dead art (lifestation) wrote,
dead art
lifestation

В спортлото:

Пространство встреч. Движение штука относительная. Скорость, расстояние, время — определяются друг через друга, по кругу.

Точка отсчёта. Где она? — А вот. Ходит, смотрит, сама же себе и отсчитывает. Если ты всё время остаёшься в этой точке, то есть носишь её с собой и не движешься никуда, то все движущиеся, когда-либо на тебя наткнувшиеся, обязательно отдалятся. Это для всех одинаково. Если ты — точка отсчёта, то после столкновения с тобой все объекты отдаляются. Это казус геометрический, а не гуманитарный. А если ты — субъект, то объекты до столкновения с тобой не являются реальными. А уж если и то и другое одновременно...

Фактор времени как последовательность событий.

Молекулы газа. Летят навстречу. Ударяются друг о друга. После чего только удаляются. Причём те, что сближаются, это случайные молекулы, не связанные никакими событиями. А те, что отдаляются после столкновения, уже навсегда связаны друг с другом событием столкновения и перераспределённой при этом энергией.
Одни и те же молекулы, казалось бы. А какие разные до и после.

Если две данные молекулы газа именно сближаются фактически, то есть пересекаются траекториями, а не перекрещиваются концептуально, то они столкнутся, только если одна из них раньше не столкнётся с третьей.
Параллельные векторы движения неопределимы изнутри и, главное, не предполагают никакого события вообще. Да и длится всё это недолго, поскольку все молекулы газа сталкиваются с другими молекулами газа. Короче, вероятность столкновения именно двух этих стремится к нулю. Тем не менее, столкновения случаются.

Траектории, в абсолютном большинстве, непосредственно не пересекаются. Но перекрещиваются. Молекулы сближаются, проходят точку кратчайшего расстояния, в которой их возможный общий путь друг к другу перпендикулярен собственному пути каждой из них в отдельности, и после которой сближение (не предполагающее события) сменяется удалением. Но это — уже не событие, а конструкт, он тоже не предполагает события (столкновения). Такое сближение можно признать концептуальным. Именно такие случаи и образуют большинство. Подавляющее.
А чтобы быть навеки связанными событием, надо всё-таки столкнуться сперва. А не пролететь мимо.

Поскольку молекулы газов не даны нам в ощущение поштучно, у нас есть лишь два средства познания этой субстанции: кольт и доброе слово метафора и статистика.

Людики, при известном приближении, очень большие и неуклюжие по сравнению с молекулами. Это, скорее, камни. Зато они, в отличие от молекул, разные, и траектории у них невпример хитровы...чурные.

Кстати, о Сизифе.

Для меня этап встречи, всякого там знакомства, начального узнавания (здесь цели и/или перспективы неважны) это не то, чтобы сразу обязательно неприятный этап, но заведомо трудный, абразивный. И к тому же, скажем так, некороткий.

На этом этапе — катишь камень на гору.

Камень, как известно, бывает разный. Очень тяжёлый и не очень тяжёлый, плавной округлой формы и корявый, угловатый. Первый — как мы знаем из школьной программы, глыбовый, второй — складчатый, вулканический. Глыбовый, как правило, тяжелее, зато он более аккуратный в своей округлости, он удобнее для качения. Так ведь и говорят: «Человечище, глыба!», такому, при его-то наполнении, и острые края ни к чему, тем более, они давно обшлифовались об окружающую ноо...лито...сферу. То ли дело складчатый, вулканический, он легче и эффектнее в выигрышном ракурсе, с одной стороны, зато с другой, название говорит само за себя, об него только обдерёшься. Недостаток массы и свою пористость он компенсирует повреждениями, которые наносит тем, кто вступает с ним в контакт.

Кроме относительных измерений типа соотношения массы и размера, есть абсолютные, точнее, они никуда не деваются, даже в присутствии относительных.

Камни бывают — огромные, которые можно принять за плиты и горы, но такие мы не катим, мы, скорее, на них опираемся и по ним ориентируемся. А бывают — булыжники, они сами — мелкие, их и катить-то не надо, такой — хоть бери и неси куда хочешь, не особо напрягаясь, это не трудно, можно даже нагрузить их целую ораву в рюкзак, но — смысл?.. Каждый из них в отдельности — разве только запнуться, но они собираются в россыпи, а то и в целые валуны, и тогда...
Кому охота попасть под камнепад...

Мы, всё-таки, берёмся, в основном, за весогабаритные категории, близкие к своей.
Кто в своём уме, конечно...

Дальше — как получится, насколько хватит сил, терпения, умения, желания. Не все, конечно, камни катятся к вершине. На некоторые камни мы бросаем взгляд, к некоторым даже подходим, некоторые даже пихнём, толкнём, хоть из любопытства, хоть просто так. Но всё же, большинство камней — это просто камни. А берёмся мы всерьёз катить лишь те камни, которые нам нужны.

Не всё в камне видимо. Например, камень может оказаться метеоритом, пусть и состоящим из обычных веществ, но прилетевшим из совершенно другого мира. Или радиоактивным. Ты его ещё даже не катишь, ты пока всего лишь оказался рядом, возможно, случайно, а всё, что вас с ним связывает, это лишь фокус твоего внимания и его энергия; ты только подходишь к нему — а пронизывающие неуловимые лучи и невидимые мельчайшие частицы — уже летят сквозь тебя, оставляют следы, повреждения. Катить его — рано или поздно становится невозможно, непосильно, и в конце концов он укатывается сам по себе, куда-то в туман по своему, лишь ему ведомому пути, а ты —  как герой, остаёшься жить  с дырой в голове, с лучевой болезнью.

При этом делать раз и на всегда выбор, мол, такие-то камни я — катаю, а такие-то нет, бессмысленно, поскольку невидимые свойства — невидимы, а предсказуемость того, чем окажется вот этот конкретный камень, когда перекатишь его через вершину, и он обернётся-таки человеком, теряется в шумах погрешности.

Смысл качения камня в гору — в возможность, иллюзорная или нет, перекатить его через вершину — входной барьер — после чего он покатится, провалится вперёд, сам, на этом миссию Сизифа можно считать завершённой, а встречу — состоявшейся.

Опереть камень на склоне — неначто, поэтому нет возможности присесть отдохнуть, его всё время надо держать — непрерывным усилием. Бывает, камень докатывается до вершины и сваливается на другую сторону. — Всё, барьер пройден. Дальше — легко. По идее, конечно.

Некоторые, а сейчас кажется, что многие — стараются обтесать, обломать камень «под себя», чтобы им было удобнее. Я это неодобряю. Наоборот, стараюсь не повредить свой камень. Не люблю ломать. И когда ломают другие — тоже.

Бывает, камень — срывается, тюк по башке, и скатывается назад, вниз, откуда его катили. Бывает особенно обидно, когда кажется, что вот-вот, уже на вершине, вот щяс-щяс, уже самый пик, ещё немного — и перевалишь, ещё вот-вот совсем чуть-чуть..., но в последний, как только что казалось, момент камень вдруг не переваливается через вершину, а дайбог не прокатившись по тебе лично, срывается назад, вниз... А силы уже истрачены.

Теоретически, в этом деле помогает какой-то общий контекст: вот ты, вот он, этот камень, почему-то вы с ним встретились, именно на этом склоне, именно на этой тропе, может быть, даже двигались чуть ли не бок о бок... А может, у вас с ним общие интересы?.. Направления? Пути? Центры гравитации? Но практически — нихрена это не помогает.

А про пресловутую дилемму, столь любимую любителями «поговорить за жизненную мудрость» и сказку про гордую жизнь в выжженной пустыне в чистом поле, без камней, Владимир Ильич давно сказал, если не всё, то достаточно. Как Аристотель.

Поэтому — да не покинет Сизифа надежда — «оба хуже».
Tags: 2013
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments