dead art (lifestation) wrote,
dead art
lifestation

Categories:

наШествие X.V

Частности: 1, 2, 3, 4, 5, 6.


Холмс Шерлок и Двадцатый Век

Речь в этом сказке пойдёт не столько о Холмсе, сколько о последнем советском фильме под кодовым именем "Двадцатый век начинается", причём о нём хочется сказать именно как о фильме.

Не раз встречал утверждения народов, читавших Дойла, о том, что поздние рассказы менее интересны, чем ранние, то же — о советских фильмах, мол, последний был сделан уже на излёте, посему самый слабый. Кстати, и на заборе в интернетах принято писать то же самое. Последний фильм я, честно говоря, и посмотрел-то нормально, то есть от и до, только в этом году, а раньше — только ярко, из детства, помнил две сцены: первая — то, как инженера (отремонтировавшего гидропресс и, поняв, что его водят за нос, спросившего об истинном назначении аппарата) вталкивают в камеру пресса и включают на сжатие, и ему удаётся выскочить только в последний момент перед тем, как железная плита давит лампу и упирается в пол, а вторая сцена — диалог неофитствующего пчеловода Холмса с соседом о приехавшем к нему Ватсоне, сосед спрашивает "У него своя машина?", а Холмс отвечает "Я же сказал, таратайка, на двух колёсах". Всё. Больше я не помнил ни, че, го.

Во-первых, с самого начала упор сделан на "индустриальный ландшафт", от вида дорог, машин, поездов, до звуковой картины, нарочито наполненной звуками индустриальной цивилизации. Даже в музыке — синтезаторы, они звучат впервые, электрогитара тоже. Далее, в кадре явная смена общей стилистики, и она не просто меняется, а старое демонстративно перечёркивается, причём, тут и постоянно мелькающие "простые" дома, прямоугольные и прочие острые угловатые, даже грубовато-неуютные формы, маленький вокзальчик-полустанок, а уж какие темы разговоров: фильтры, свечи, насосы; даже Майкрофт вот обставился телефонами-телеграфами и, озабоченный подводными лодками и финансовой интервенцией в Германию, готовится к газовой атаке прямо в своём кабинете... Да что там, само начало фильма — это просто целиком символ отхода от устоявшегося уклада — во-первых, инженера берут на железнодорожном переезде, во-вторых, с электрическим освещением, втретьих, везут на машине ночью по ухабам, вчетвёртых, везут для того, чтобы, ни больше ни меньше, а ремонтировать гидропресс, и не где-нибудь, а в частном доме, дальше весь этот инженерно-технический сюр флёр буквально распылён по всему фильму, он входит в саму атмосферу жизни, примерно так же, как битое стекло фактически входило в состав грунта во дворах и газонов наших перестроечных городов.

Всё это — ни что иное, как заявка на стиль, на отражение резко изменившегося с индустриализацией духа времени и перелома пусть ещё не образа жизни, но уже самой её атмосферы. Почему многие наши ценители и обожатели этой серии фильмов про Холмса так разом отвернулись от последнего фильма? — В первую очередь, потому что у нас признаком, а то и критерием возвышенной культурности считается причастность к классике или хотя бы её вкусовое предпочтение; стоит обозначить себя любителем классической литературы, как мимоходовая демонстрация даже самых минимальнейших, возможно, случайных, познаний в ней (даже какой-нибудь детали, услышанной как-то по телевизору) сразу идёт в счёт повышения статуса субъекта в "посвящённом обществе", в "кругу интеллигенции" и всё такое, "ну вы же понимаете": "все образованные люди знают классику", также "все умные люди читают классику", "все культурные люди любят классику", а уж "все честные люди" — просто обязаны напитываться от классики духовной энергией. Правда, справедливости ради стоит отметить, что при этом надо ещё умудриться пройти фейсконтроль, иначе тебя начнут престрастно пристрастно тестировать, устроят тёмную марафонский экзамен — и в итоге, рано или поздно, найдут прокол и возликовав не возьмут в культурную элиту в космонавты, ибо какое же Высокое Жюри самопровозглашённой элитарности не сумеет завалить непонравившегося претендента на статус... Приключения Шерлока — конечно, не бог весть, какая классика, но всё-таки, не Приключения Шурика (хоть и сняты позже), посему тут есть поле для маневра. Так вот, зная о том, что наши "все образованные люди" хотят "купаться в кружевах классики", я бы, конечно, в своём репертуаре сказал, мол, это потому что снобы с претензиями на властительство doom и принадлежность к высшему сословию, озабоченные набиванием себе цены в свеццком обществе, эстеты, непрестанно генерящие изощрённую систему тестов, ключей и целые кодовые таблицы опознавательных знаков свой-чужой для внутригруппового построения иерархий и ранжирования друг-друга и окружающих, и вообще, эстеты, ретрограды, занимающиеся имитацией интеллектуальной работы псевдоинтеллектуалы, слепые и глухие лицемеры без мозгов и совести, каргокультисты и прочие нехорошие слова, но на самом деле, проблема — шире и глубже, и чтобы рассматривать её, просто необходимо быть выше, ибо увы, это не проблема эстетствующего псевдоинтеллектуалитета и совести, а проблема всей русской культуры вообще. Это пренебрежительно-уничижительное отношение к актуальным явлениям довело отечественный менталитет до такого двоемыслия, что как норма воспринимаются и (вос)производятся построения типа: "так-то, по жизни, это — конечно, А, но по всеобщему убеждению, это же Б, поэтому, чтоб не прослыть невеждой, будем говорить, как положено, что это Б", при этом неважно, А оно или Б, культурным и образованным считается не тот, кто может отличить одно от другого, а тот, кто лучше знает, что по любому данному поводу говорят "все приличные люди" и кого угодно может со всей дури ткнуть носом в "правильную" Священную Книгу, в которой это написано и которую "все образованные люди знают", "все умные люди читают", "все культурные люди любят", а "все приличные люди имеют". Поэтому, даже то, как эти "властители дум" и их поклонники начинают "плыть" при любой попытке анализа, когда надо расплести две извилины, а не найти яркую метафору и ядовитую аллюзию, считается признаком образованности подобно тому, как ещё не так давно в китайской культуре изуродованные ноги женщины считались признаком её принадлежности к высшему обществу.

Так вот, у "наших товарищей" англоманов и англовуманов при слове "викторианство" и "викторианский" случается катарсис, это произносится либо с придыханием, либо с суровой угрюмостью угрюмой суровостью, достойной персонажей Вальтера Скотта Джека Лондона. Мужчины-почитатели викторианства делают это самое выражение лица, а женщины млеют и с придыханием напускают на себя нимб ареол загадшности, что, скорее, достойно пера Свифта Диккенса. Такое, конечно, есть и в дальних странах, но там это специфическая ниша, а у нас это — чуть ли не "все культурные люди". Наверное, это не последний критерий, по которому их отбирают для Миссии. Естественно, сердцу "всего культурного человека", находящего своё щястье в возвышении над плебсом и строящего свою идентичность на этом, в частности, посредством "купания в кружевах классики", тем более, млеющего от всяческих "викторианств", недоступных пониманию всякой черни, милее уже воспетая "старая-добрая Англия" со всякими там устоявшимися порядками, воспринимаемая как что-то вроде виртуального идеального сказочного мира, а новые веяния, тем более, актуальные, то есть затрагивающие всех, а не возвышающие избранных над всеми (а тем более, уравнивающие избранных с чернью), воспринимается как деградация, разрушение, и вообще, "куда мир катится", и куда катятся авторы фильма, который вот-вот только что, буквально ещё в прошлой серии был таким чудесным...

Лично меня в этом фильме покорила его логичность, в том качестве, в её котором можно говорить о логичности применительно к художественному замыслу. Первое — это та самая атмосфера "эпохи перемен", когда новые реалии вползают в мир, который от них трещит по швам и всячески шатается, новое, оно настолько новое, не облагороженное, не обустроенное как-либо, не обжитое, холодное, даже промозглое, в него ещё не вложено достаточно душевных сил, чтобы оно стало сколь-нибудь пригодным для жизни, комфортным, уютным, тёплым. Это сродни тому, как, если из привычного набитого соломой кресла начинают расти пружины, привычные гладкие стены с лепниной и вензелями вдруг, в противоположность цветку на мостовой, начинают "прорастать" железной арматурой, а из уютного камина вдруг начинает идти чёрный дым и запах жжёной резины, улицы наполняются неестественными, то гулкими, то острыми звуками, пространство заполоняется всякими новыми людьми, которые ещё недавно жили в какой-нибудь деревне (и для которых вся необжитость нового мира ещё не является проблемой, ибо уж у них-то раньше всё, точно, было хуже), а теперь они работают на заводах и в нарождающейся "сфере обслуживания"; старые уклады, манеры и стили общения распадаются, размываются притоком этих новых людей, от разного рода "пролетариев" до всяких там "деловых людей" разной степени мутности. В атмосфере фильма это очень чувствуется.

Что-то подобное, кстати, мы все пережили в Перестройку, правда, у нас это было больше похоже на базар, чем на стройку (точнее, это было похоже на воспетую перестроечными юмористами ситуацию, когда выключили свет в переполненном дефицитом и охотниками за ним) магазине, но сам дух времени — тот же. Забавно, что фильм был снят буквально в преддверии того, как у нас это всё случилось. Разница, пожалуй в том, что в нарождающемся индустриальном урбанистическом обществе присутствовала культурная установка на преемственность: все и букашки, и козявки выползали из-под лавки и пролетарии, и мутные ловкие людишки старались закрепиться как бы в старом мире, отчего он, то есть мир, менялся на новый, и критерием успеха, по крайней мере, для вторых, было во многом их принятие, у нас же "новые русские", в основном, представляли собой разного рода паразитов, к которым отключили иммунитет; критерием успеха было не принятие "старым" обществом, а их собственная способность ломать общество через колено, чем приводить дело к ситуации безразличия, и полной ненужности этого самого принятия. Проще говоря, когда "буду делать, что хочу, демонстративно плевать на всех, и ничего мне за это не будет, пипл схавает всё", более того, мерой успеха в ненашем случае считалось вхождение в существующие влиятельные круги, а в нашем, неоктулхианском царстве — обесценивание существующих влияний и ценностей до состояния, при котором открывается путь к самопровозглашению себя Главным, а показателем успешности персонажа у нас было то, как далеко он мог позволить себе зайти в нарушении любой нормы, будь то юридическая, этическая или какая там ещё, оставаясь безнаказанным; грубо говоря, то, насколько у субъекта "жизнь удалась" определялась количеством зла, которое он может принести окружающим, как минимум, безнаказанно, а то и за вознаграждение.

Человек и интерфейс

Есть много афоризмов и ярких описаний того, как приходит старость, но она уж очень по-разному приходит. Один из путей — это, когда у человека из-под ног, рук и всего остального уходит его время. Для каждого контекста, будь то время, место или общество, характерен определённый набор интерфейсов, обращению с которыми человек учится в свои самые активные годы, и чем выше достижения на поле определённых взаимодействий, тем, подозреваю, труднее учиться чему-то новому, а особенно, переучиваться со старых на новые способы решения тех же задач, тем это более трудно, чем лучше человек адаптирован к старому. Так, например, (в нынешнее время пик ситуации уже пройден, но) очень многим (было) трудно учиться делать с помощью компьютера то, что они и раньше умели без.

Сам Шерлок Холмс в двадцатом веке оказывается в похожем положении. Например, всякие там "горячие новости", которые он привык узнавать из Таймс и от доверенных людей, теперь куда быстрее разлетаются по телефону и телеграфу, с этим ему так же трудно совладать, как в наше время человеку, привыкшему "всё своё носить с собой" (то есть иметь в голове, и лишь за очень большими и значимыми "кусками" информации ходить, например, в библиотеку, а огромное количество малозначимых лакун просто игнорировать или восполнять собственными представлениями о мире), трудно привыкнуть к тому, что почти про любую фигню можно что-нибудь нагуглить, загуглить, разгуглить и выгуглить, да и вообще, к самому тому, что вот он, поисковик, которым — хоть болты забивай орфографию проверяй, хоть гвозди завинчивай факты подгоняй к произвольному тезису, не говоря уже об удобстве при занятии такой спортивной дисциплиной, как сверка понятийно-терминологических часов, например, привыкнуть долго и трудно. И наибольшие успехи Холмс делает, как раз, в тех местах, где ему удаётся применить свои отточенные навыки и методы, даже при том, что последние неизбежно и непрерывно устаревают. Его некогда новаторские криминалистические методы теперь используются направо и налево, ему трудно освоить даже телефон, и по ходу расследования ему некомфортно в новой обстановке, причём, если раньше он постоянно, когда его осеняла очередная лихая догадка, кокетничал, мол "ах, какой я идиот, как же мне это в голову-то не приходило", сейчас, когда он понимает, что действительно, упускает куда больше, чем считает возможным себе позволить, ему уже не до иронии и кокетства и, чтобы в один прекрасный момент не остаться в дураках уже по-настоящему, приходится быть начеку всё время. Да и занят он теперь другим, а к расследованиям, можно сказать, возвращается эпизодически, по оказии, так сказать, "тряхает стариной" — то с подачи Майкрофта, с которым он теперь работает постоянно, то с подачи Ватсона, поскольку от дела, с которым он обращается, тянутся ниточки к тому, майкрофтовскому, делу и вообще, к тому, чем он сейчас занимается. А сколько можно "трясти стариной"… За то оно так и названо, что "тряхнуть" можно ненадолго, событийно-разово, а стоит продлить, песок посыпется, батарейка сядет, зубья обломаются и всё такое… Многое ещё можно себе позволить как приключение, но уже не как постоянный образ жизни.

Когда Холмс и Ватсон возвращаются в квартиру миссис Хадсон, их встречает типичный для всякого неофитского времени человек одной функции, неплохо выполняющий свою непосредственную работу и нарочито толи невежественный во всём остальном, толи нигилистически ориентированный: он сообщает, что дом куплен некой строительной компанией, и только в этой квартире не производится никаких перестроений (разве, что мебель символично завешана тряпками), ибо, по его словам, здесь хотят сделать музей некоего легендарного мистера Холмса, который, видимо, был, ни больше, ни меньше — известным и влиятельным деловым человеком. То, что известным может быть кто-то иной, нежели "деловой человек", такие люди не представляют, будь то сыщик, писатель, учёный или, например, музыкант. Примерно такие же разговоры в наших палестинах в конце восьмидесятых и начале девяностых были обычным делом: "Его многие знают? — Да. — А чем он торгует?"… Однако, судя по пиетету, появляющемуся в обращении этого, по меркам совсем недавнего, казалось бы, прошлого, до карикатурности нелепого человека, когда он узнал, что разговаривает с той самой легендарной личностью, ему просто не хватает культурного багажа. У нас в Перестройку всё было хуже, отечественному Холмсу слуга отечественного известного и влиятельного делового человека бы сказал, "Слыш ты, совок голимый, у нас из-за тя бабки горят; да кто ты вааще-такой, шоб тя в музее показывать, динозавр Пржевальского чёли, гыгы?". Однако, дальше впечатление, что такая неправдоподобная карикатурность социального ландшафта для… ээ… жительмена труднопредставима и не может быть всерьёз, развенчивается полицией: в квартире, где произошло убийство, Холмс и Лестрейд встречаются как старые приятели, им есть, что вспомнить, они друг-друга знают и в общем друг-другу понятны, молодые же полицейские внешне — своей карикатурной выправкой создают, скорее, впечатление кривляющихся клоунов, изображающих идиотов, чем настоящих людей, однако, на вопрос Холмса, почему пятна крови на ковре не совпадают с пятнами крови на полу, Лестрейд не находит ответа, а вот совсем ещё молодой-зелёный полицейский, которого, по словам Лестрейда, ещё гонять и гонять, ответ, как раз, находит, более того, он ещё до появления Холмса своим умом дошёл до этого вопроса, что ещё более показательно, чем само то, что он нашёл ответ. Так что Лестрейд, при всей своей обаятельно уютной старомодности, как был, так и остался посредственным сыщиком, в отличие от того представителя зелёной молодёжи, человека уже нового времени, с манерами — ещё карикатурными, а вот умом — уже настоящим.

При таком раскладе, когда сменилось поколение социальных интерфейсов в мере, ещё большей, чем единицы измерения в системе координат, человеку старой закваски вроде обоих Холмсов остаётся небогатый выбор, это либо деятельность, для которой необходимы старые связи и знания, без чего даже входной барьер будет непреодолим, либо что-то, требующее очень долгой подготовки, витиеватого вхождения и глубокого погружения. Старший забронзовел окончательно, сел на два стула (МИД и разведка) и превратился в функцию от Майкрософта Х. в госаппарате, а младший, и так-то имеющий склонность к бродяжничеству, потеряв Своего Другого (женившегося во второй раз и спокойно практикующего-себе подобру) и не_найдя Своего Второго, кажется, окончательно потерял, если не саму способность, то все стимулы к обустройству, и на месте, и в обществе, прикаиваться ему теперь просто некуда — некчему, неккому, да уже и незачем, и он подался в совсем уж далёкое и глубокое бродяжничество, неотъемлемое для глубокой же агентурной деятельности и прочей нелегальщины и неприемлемое для, даже профессионального, человека, которого хоть что-то ещё держит в этом мире. Собственно, на этом и стоит нынешний проф.тандем двух братьев; Майкрософт работает на государство, зная, что такого качества работы, необходимой для получения нужной ему информации, никто и близко не обеспечит так, как Шерлок, а Шерлок — прекрасно знает, что никто в мире, кроме Майкрофта, не предложит задачи, достаточно интересной для его ума, достаточно лестной для его прочих талантов и достаточно смыслообразующей для продолжения самой его жизни его эга. В общем, никуда-то им, этим братам-акробатам друг от друга не деться, и хорошо, что все их внутренние разлады давно отброшены.

В этом смысле показательна сцена диалога в кабинете Майкрофта: Когда Майкрофта по телефону спрашивают о приросте населения в какой-то английской колонии, и он отвечает, что прикинул в уме и сообщает приблизительное, с погрешностью до 10 человек, число; после того, как он кладёт трубку, Шерлок называет точное число, которое он тоже посчитал в уме, на что Майкрофт отвечает "с возвращением, мой мальчик", ни больше, ни меньше. Действительно, пусть между ними теперь нет никакого напряжения и даже подразумеваемого конфликта, сама пропасть, разделявшая их, по большому счёту, никуда не делась. Майкрофт как чин… менедже… ээ… функционер определяет число с точностью, достаточной для удовлетворения запроса, исходящего из системы, то есть решение задачи определяется её функцией полезности, в то время, как для Шерлока как "физика", то есть человека с естественическим складом ума точность вычисления не определяется полезностью, а детерминирована самим фактом и методом вычисления. Майкрофт, которому науки неблизки и который всегда считал, что Шерлок по жизни всякой ерундой занимается, видит в этом не арифметическую задачку на вычисление, а вызов, покушение на главенство, и он сразу напоминает Шерлоку, кто тут главный… а кто — мальчик, которому не по Сеньке задираться на босса. Для Шерлока же это просто задачка, решённая мимоходом от скуки ожидания, и на выпад Майкрофта он не реагирует совсем, ибо это всё — пустое, оно — по привычке, реального напряжения за этим всем давным-давно никакого нет; осталось — так, привычный стиль поведения, вытекающий из общего недостатка рефлексии и эмоционального интеллекта у обоих, а может, и внутренней культуры, необходимой, чтобы не вытеснять коннотации и подтексты, а исправить стиль; и тем более, исправлять это нет никакой необходимости, ибо уже не мешает. Всё давно перегорело. Их диалоги и взаимные подколы при встречах стали более открытыми, но начисто утеряли всякое наполнение, и теперь, скорее, происходят — так, по инерции, ведь не про "какдела" же теперь этим монстрам судачить в самом деле…

Тем более, что —
Песок в часах ещё есть, но времени там уже не осталось.

_______________


Вот такие вышли Шерлоки. Пока писал, подумал: хорошо, что не снимают кино непосредственно про всё вот это психологическое шаманство, про всякие там "отношения", поскольку, во-первых, мне кажется, смотреть это всё было бы не-во-з-мо-ж-но, а во-вторых, и так всей этой поп-психологической эмоциональной жевачки на экране слишком много, да и в Би Би Си к этой тематике, похоже, подобрались вплотную. А ещё — мелькала информация, что в США хотят замутить свой сериал, в котором Ватсон будет женщиной, сразу видно, тут — и для "отношений" поляна готовится, и феминисткам потрафить, также, прочим, секс-меньшинствам, активные продвигатели интересов которых в американских СМИ всегда смогут ссылаться на двойное дно, имеющееся ввиду того, что оригинальный Ватсон-таки мужского пола. Кстати, повторюсь, советский — это единственный фильм про Холмса, что мне на данный момент довелось посмотреть. Теперь — даже не знаю, написал столько много букв, наверное, стоит-таки и последнего, радиовещательного, пусть он и женский, зато хоть не в 100500 серий, посмотреть?..

_______________


PS: Где-то в дебрях начала я упоминал, что на самом деле, повод, по которому я стал это писать, к содержанию не имеет прямого отношения. Так вот, теперь — к Началу, то есть к тому, из-за чего это всё.

Как я и сказал, эта тема возникла толи ради, толи из-за того, что не имеет особого отношения ко всему написанному.

Так получилось, что советский ШаХ случайно шёл по телевизору, и в нём я узнал музыку, которая раньше, то есть лет 10-15 назад мне часто снилась, но я не имел понятия, откуда она. Точнее, это, в общем-то, всего одна тема, которая идёт в закрывающих титрах, но вот… — Столько лет, а не прислушивался, и в голову не приходило.

Раздобыл саундтрек за авторством Владимира Дашкевича. Проникся. Народ с которым я поделился впечатлениями, тут же давай спрашивать, что это за музыка конкретно, которая мне снилась, я захотел вырезать ту самую тему и послать Народу, но открыв весь саундтрек, обнаружил, что во-первых, её отдельно нет, она везде налету переходит в заглавные "фанфары", зато — во-вторых, там есть всякое, в том числе и разнообразное развитие этой самой темы. Показать хотелось именно саму тему, а она проводится в разных местах и по-разному обыгрывается; я стал думать, откуда лучше вырезать, и что и как собрать из кусочков (саундтреки пишутся коротенькими фрагментами, в основном, от секунд до пары-тройки минут), чтобы и показать, и чтобы как-то было цельно-связно. В результате оказалось, что вышла прям-таки какая-то трёхчастная … ээ… Форма, назовём её так.

У меня получилось два варианта с разным финалом. Первый, самополучившийся, заканчивается главной темой но в миноре, он покороче, зато и попечальнее повеселее, с грубым тонким русским английским юмором, а второй — более симметричный, но он чуть длиннее, так сказать, эXtендеd въёршен, там концOFFка иная: на сей раз, со всей полагающейся бравурностью, там никого не убили, следовательно, финал столь же радостен, сколь и вступление. Как говорится, ура, ура, ура! ивсётакое %-D

А вообще, в саундтреке куча музыкально-звуковых приколов шумовых эффектов, и масса всяких аллюзий, у меня язык не поворачивается назвать их заимствованиями, тем более, по-моему, они — остроумные. Узнаты аллюзии на следующие шедевры:

1. Jingle Bells. (очень забавные вариашки)
2. The House of the Rising Sun. (такой пасторальный; кажется, автор его очень любит)
3. Песня со словами "Миленький ты мой, возьми меня с собой, там в краю далёком стану твоей судьбой" или как-то так (зело блаародный вальс)
4. Песня из фильма со словами "да-вааай-те не-громм-ка, да-вааай-те вполл-голоса..."
5. Дык похоронный марш, ёлыпалы!

Что-то ещё было, не помню.

Кстати, сам оригинал уже представляет собой компиляцию из разных записей, по всей видимости, сделанных в разное время и в разных местах (по крайней мере, помещениях и микрофонах), где-то стерео, где-то псевдостерео, и создатели CD с саундтреком уже что-то накомбинировали на 70 минут в 42 треках длиной от секунд и до минут трёх. Короче, как говорится, "всё уже украдено до нас" :)

В плеере — второй, длинный и ура-новый вариант, в сильно cжатом виде. В более высоком качестве первый, он же короткий, можно взять здесь, второй, он же длинный, здесь. Пост предполагался как некое intro к этому, ибо вот просто так взять и выложить казалось как-то некузяво, и если бы Остапа не понесло, вероятно, так бы всё и былО.

PPS: А вот, если Майкрософт занимался подрывной деятельностью в Германии, сразу возникает вопрос: какова могла быть его роль в отправке в Россию пломбированного вагона, того самого


Частности: 1, 2, 3, 4, 5, 6.
Tags: 2012, ШаХ
Subscribe

  • О пропавшем сне

    Жил да был беспечный сон. Утром отправлялся он, на манер слона из басни, вдоль по улицам гулять. И чего он там гулял… — Мосек, видимо, считал……

  • Пирожки с собой, фонарики наголо или день влюблённых в мистера Н.

             by/ via dpmmax                   * * * Несут маньяки чикатилки и надписав их дарят всем и приглашают на прогулку:  — На…

  • Новый мир

    Мы все играем до поры. Потом выходим из игры. И тонем в мутном море грусти… в предчувствии перезагрузки. Перезагрузка — новый мир, зачищенный для…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments