dead art (lifestation) wrote,
dead art
lifestation

Русский рок (окончание)

(Начало в предыдущем посте)


Группа «Алиса».

В этой группе мне видится «долгоиграющий» артпроект. Игровой артпроект-иллюстрация по превращению человека (подростка) в волка. Образ этот у меня сложился где-то в середине девяностых, возможно, после фактического наблюдения массового одичания подростков, всплеска подросткового стайно организованного бандитизма конца восьмидесятых и начала девяностых, чем город «прославился» чуть ли не на всю страну, а страшилки про город Ангарск на эту тему пересказывались в массах срочников и производили некий ажиотаж в армиях Забайкалья, как, впрочем, и в телевизорах.

Для начала скаху, что всё, что всё касающееся группы ниже — это не о реальных людях, Кинчеве и группе "Алиса", а именно об артпроекте, то есть о спектакле антрепризного экспериментального рок-театра "Алиса", в котором Кинчев - автор и актёр, играющий главную роль.

Итак, в качестве лирического героя представим надцатилетнего «трудного» обалдуя, которого выгнали из театрального училища, и он подался в дворово-подвальные рокеры. (Недавно прочитал в википедии, что, если говорить о Кинчеве, это не так далеко от истины.) Но пусть ему, лирическому герою, будет для начала лет 15. Эти вещи обычно начинаются где-то в районе класса четвёртого, а где-то к седьмому уже чётко понятно, к чему идёт, если деть просто прекращает развиваться и уходит в «улицу», а вот, если деть в чём-то талантлив, то по началу внешний эффект бывает обратным. Вот и наш лирический герой, войдя в пубертатный возраст, начинает «пробовать себя» в подростковой стайной статусно-ранговой возне, начинает использовать в этом свои преимущества, ну там, на гитаре играет, а то и поёт, занимается какой-нибудь самодеятельностью, выступает на тусовках оказывается в центре внимания сверстников, становится неформальным лидером, начинает чувствовать силу, а почувствовав, обретает уверенность, начинает сперва высказывать свои «мнения», дальше — больше…
Годам к 18-20 дорастает до локального неформального кумирчика районного с постоянной свитой и расширяющимся кругом поклонников, репетирует с группой в подвале какого-нибуь ДК, выступает там же или на каких-нибудь «дискотеках», в общем, дорастает до второго альбома «Энергия» (1985), который, собственно, и прославил группу. (Первый кинчевский альбом — просто пробный шар, его можно не принимать в расчёт, как и весь докинчевский период.) Мне думается, широкие массы подростолодёжи этот альбом «зацепил» за «неформальность»: особенность официальной советской эстрады была такова, что всё интересное для этой публики происходило за пределами официальной профессиональной сцены, поэтому главный интерес вызывало всё, в первую очередь, не_официальное, что я бы назвал профессиональной самодеятельностью, это касается и музыки и всякого литературного самиздата. В самом звуке альбома «Энергия» это всё концентрированно отразилось, как океан в капле воды, звучит он именно как технически «самоде(ятель)льная» запись подвальной столичной группы или группы какого-нибудь ДК в «провинции» с фатальным дефицитом оборудования, но и предельным использованием возможностей имеющейся нехитрой техники, ну там, например, какой-нибудь пульт «Эстрада» пара магнитофонов-реверов и простецких «квакушек», демонстративно выделяющийся синтезатор, склейки, динамические перегрузки, отчётливо слышные пороговые шумоподавители… Всё это создаёт впечатление совершенно кустарной записи просто сногсшибательного качества по меркам того, что возможно получить такими средствами. (Кстати, звук старых записей Машины времени оставляет ровно противоположное впечатление — работы профессиональной, но откровенно хреновой.) Это потом уже, можно сказать, недавно случайно полюбопытствовал и узнал, что оказывается, всё сделано на профессиональном оборудовании, а звук «Энергии» — это ничто иное, как гениальная имитация сверхудачной любительщины; что реверами были реверы, а не магнитофоны, что эффект насыщения достигался не перегрузкой ленты в пиках, а компрессорами и.т.п. (а вот у Машины времени всё было настоящее, и хорошие любители, выжимающие максимум из дрянного оборудования, наверное, звучали бы тогда, как оная «машина», ну, может, чуть лучше :)) , но в году, наверное, девяностом, когда у меня кто-то просто случайно забыл катушку с этим альбомом, это всё воспринималось, как я описал.
Так вот, от звука к лирическому герою. Подросток, в котором заговорили спавшие до того инстинкты, приобретает вес в своей среде, он ещё не стал кумиром всей местной шпаны и вожаком уличной стаи, но к тому идёт. Почувствовав свой вес в стае, он, фактически, обретает почву под ногами, начинает понемногу огрызаться на окружающий мир, там школку, учителей, прохожих, взрослых, которые, видите ли «учат его жить», пытается качать права, высказывать какие-то там мнения и «гражданскую позицию», и вот это уже закрепляет за ним статус вожака стаи, ведь теперь он не только в ней — главный, но и в «большом мире» — смелый и деятельный, может и на «больших» рыкнуть, но при этом — даже конструктивный, по крайней мере, пока не научился обману и насилию практически. Волчьи повадки начинают проявляться и в звучании: лирический герой обладает уверенным, сильным и властным, чуть ли не командирским, голосом Шерхана (не волка, но тоже того ещё Хозяина джунглей), в ответ на призывный гром которого раздаются реплики-выкрики взвизгивающими делано высокими голосами наподобие голосов шакалов «а мы идём на сеевеер, а мы идём на сеевеер» и молодых волков-предателей из отечественного мультфильма «Маугли». Да и поклонников своих группа эта называет не иначе, как «армия Алисы»; то есть стая под руководством своего идола… Будущий волк начинает обрастать шерстью, но это ещё почти не заметно внешне, начинает принюхиваться к воздуху, говорить отрывистее, резче, что пока ещё взрослыми воспринимается как взросление, а сверстниками как крутость, его первые, ещё осторожные проявления агрессии кажутся взрослым толи упрямством, толи протестом, он ещё не знает вкуса крови, но знает её запах и постепенно перестаёт скрывать, что смотрит в лес, как и подобает волку, но имеет и первые реальные успехи, в том числе и блестящее поступление в театральное училище, где герой быстро заработал репутацию жутко талантливого разгильдяя и хулигана. Тем временем, герой потихоньку матереет, зов пока дремлющей звериной стороны его «я» усиливается, но он сам пока не понимает, что это такое, откуда и куда, и на фоне успехов и внутреннего смятения и борьбы человеческого и звериного начинает употреблять алкоголь и вещества поинтереснее. И приходит «Блок ада». Мне всегда казалось, что альбом в смысле звука никакой, мутный, унылый и монотонный, и сделанный откровенно халтурно, а тут вот и в википедии пишут: «сведение «Блок ады» осуществлялось в течение одного дня, поэтому она получилась сырой, была совершенно плохо сыграна» и «Константин Кинчев определил стиль альбома как «хардовый панк», в силу того, что все было сыграно абы как, на расстроенных гитарах. Также он добавил, что при сведении приходилось всё «мылить», чтобы не было слышно нестройняк». Время идёт, герой понемногу разбирается в себе, принимает себя нового, смятение сменяется спокойной уверенностью в себе и в том, что «я не такой, как они», «я выше, и всем это докажу», он ещё человек, он ещё не чувствует себя волком наяву, но в мутных кошмарных глюках снах «Блока ада» — уже почти готов... Пластинка «Шестой лесничий» выпущена огроменным тиражом и считается одним из лучших альбомов русского рока (тут я бы оговорился: одним из лучших альбомов русского рока, выпущенных на Мелодии, просто на всякий случай), тут всё уже «по-взрослому», герою уже неинтересно верховодить в стае сверстников, это пройденный этап, теперь ему хочется проявить себя, «попробовать зубки» на чём-то «настоящем», «боднуть» Систему... Всё уже всерьёз, но ещё мирно. Но это — пик. Что дальше?.. А дальше — головокружение от успеха, «звёздочка», герой задирает нос, наглеет, борзеет, хамеет, буреет, распускается и пускается во все тяжкие, продолжает активно принимать алкоголь, а то и вещества поинтереснее, забрасывает учёбу, отдаляется от цивильных компаний в пользу уличной шпаны, там «первая кровь» черты одичания уже налицо, хотя ещё продолжается занятие искусством, но это уже по инерции, ибо из училища его выгоняют формально «за неуспеваемость», и мысленно «за всё хорошее» И приходит уже совсем залихватски гопотурный этап «Ст. 206, ч. 2», это перерождение движется к логическому финалу, за это время столько выпито, принято другими способами, также метаний пережито, пересилено, вплоть до ярких взлётов и чёрных падений, что от этого всего крыша-то малость, и вправду, едет.. Вот и «Для тех, кто свалился с Луны» (1993) — без комментариев, всё — странное. Да и на Луну можно выть. Финал перерождения оборотня — «Чёрная метка». Всё. По человеческим меркам четверть века — позади. Молодой волк готов к Лесу. Точка.
Но есть ещё один «штрих к портрету» — это “Jazz”, не просто акустический, а вообще, противоположный всей «Алисе» альбом, состоящий из старых до-алисовых песен Кинчева. Это такой «сон Волка». То есть превращение-то уже состоялось, но как в человеке дремала до поры волчья сторона, так и в волке что-то человеческое осталось, и оно живёт во сне. В фильма «Чародеи» главную героиню, которую звали, кажется, Леной Алёной, заколдовали, и она превратилась в бюрократическую стерву-начальницу, но во сне как бы становилась человеком прежней Алёной. Такая же история с волком, во сне в нём оживает человеческое.
Всё дальнейшее — неинтересно. Волк «возмужал», окончательно вошёл в силу, дальше когти-зубы-кости будут крепче, резина мышц жёстче, но ничего нового не будет, будет бесконечный самоповтор. Проект, можно считать, законченным в момент выхода следующего после “Jazz”а альбома с символическим названием. Дальше волк будет сперва матереть, набирать вес, потом стареть, но ничего нового не будет. Это не конец жизни волка, но точка в жизни им ставшего человека.

О своём знакомстве с этим всем могу рассказать так: в самом конце восьмидесятых отец моего товарища ездил в Москву в командировку, где, будучи изрядно нетрезв, решил накупить детЯм, то есть нам с товарищем, пластинок, а поскольку ничего новее Юрия Антонова он не знал, но понимал, что нас бы заинтересовало что-то более современное, он набрал пластинок по критерию страшности обложек. Среди них были «Блок_ада» и «Шестой лесничий», катушку с «Энергией» у меня кто-то просто забыл году в 89-91, несмотря на то, что она была прямиком из питерского «самиздата», ну а остальное было у каких-нибудь товарищщчей товарищщчей, ну и с оказией попадало на знакомство. Недавно вспомнил случайно, скачал дискографию, обзорно послушал с целью ознакомиться, доформулировать мысль, завершить гештальт, после чего с чувством глубокого безсожаления благополучно удалил, в один плик. Хотя, может быть, «энергию» и «лесничего» и стоит оставить. Ибо первый — как оказалось, прям-таки шедевр креативной звукозаписи для своего времени и нашей страны, опровергающий известное «всё гениальное просто», где за нарочитой грубоватой простецкостью, оказывается, стояла очень большая работа зело профессиональных людей, ну и ладно, что вся эта театральность и звукоинженерия понадобилась для попытки «вытянуть» заведомо слабый материал. Ещё почему-то пишут, что, мол, столь активно применяли компрессоры, что звук получился «плоским», «сухим», и в нём, мол, нет «воздуха», а на мой взгляд, уж чего-чего, а «воздуха» там — море, он там клубится и брызжет. Также, в описаниях, как это всё делалось, говорится, что, мол, там есть театральность… А ведь действительно, это не столько музыка, сколько театр, да и какой там рок…рэп один :) А авангардный театр, кстати, символически схож с «экспериментальной постановкой» из отечественного мультика «Пиф-паф, ой, ой, ой!» :) Но всё же, это настоящее ктулху :) Шаманство, дразнящее дремлющую тёмную звериню сторону в человеческой натуре. Что до «лесничего», так уже одно то ощущение, что на тебя едет гипнобронебульдозер танк, за которым выжженная земля, тоже чего-то, да стоит. Ну и просто очень хорошо сделано, и даже остатки былой театральности присутствуют. А вот «Jazz» я бы послушал, но в другом исполнении, без крайне неуместной там «фирменной» кинчевской кривляющейся зверятины в голосе.


Виктор Цой. Группа «КИНО».

Есть у меня товарищщч, с которым мы последние 16 лет ушедшего миллениума общались очень активно, то есть проводили много времени вместе. Он — медленный. Только не в смысле «тормоз», а просто медленный, разница вот, в чём: под «тормозом» обычно понимается не только и не столько медленность, сколько ленивость, вялость, неуклюжесть, а тут — именно медленность, без всякой ленивости, без тени вялости и неуклюжести. Зато медленность — самая такая физическая, для него и пульс 40-50 — нормально, и он флегматичен, подавляюще флегматичен. Сосуществовали мы с ним в обществе друг-друга нормально, ну, то есть даже хорошо для полных противоположностей: у меня лабильная слабая нервная система, у него инерционная сильная, у меня ритм внутренний быстрый, у него медленный, зато он, например, мог делать что-то неспешно, одно за другим без «переключений», «настройки» и т.п., , а мне, наоборот, переключаться труднее, и есть потребность «останавливаться» и быть предоставленным самому себе; выглядело это, наверное, как будто один идёт медленно, монотонно и прямо, а другой — «мелкими перебежками», то догонит, то отстанет, то уйдёт всторону, то обгонит, то опять отстанет — «то приблизится, мол, пятки оттопчу, то отстанет, постоит, мол, так хочу», и получалось «нормальное среднее давление по больнице», если следовать принципу «живи сам и давай жить другим», это более-менее комфортный режим существования, а главное, почему я это рассказываю, мне понятный. Так вот, Цой — медленный, тоже без вялости и неуклюжести, но он таааакоооой медленный, что мой товарищщч, по сравнению с ним, просто метеор, и если такой его вид на кадрах телеинтервью можно объяснять усталостью, даже опьянением, то уж по фильмам с его участием ясно видно, что он такой и есть на самом деле. Ну просто очень медленный. Похоже, его попытки социальной адаптации, тем более, социализации до всплеска популярности группы «Кино», мягко говоря, не отличались успешностью, а образ, цельный художественный образ себя, который он, наверное, единственный на нашей сцене, создал за время от «45» до «Звезды по имени Солнце» проэволюционировал от неприкаянного романтичного молодого «бездельника», не монтирующегося даже с друзьями, которые «идут по жизни маршем», и понятия не имеющего, куда себя в этом мире девать, до «последнего героя», такого, который — «несмотря ни на что» в обстоятельствах, ставших плохо совместимыми с жизнью, зато давших герою «повод быть». (Пожалуй, только поклонники знают, что предтечей песни про «перемен»(к слову, единственное хорошее исполнение которой — это бесплатный открытый концерт, сделанный, чтобы снять видео этой песни и поставить в конец фильма «Асса») была ранняя, не вошедшая в альбомы и появившаяся только в демоверсии на диске «неизвестные песни Виктора Цоя, пронзительная вещь «Ты мог бы», взрыв одиночества в космосе.) К «чёрному альбому» «герой» — уже усталый и дезориентированный, но тем не менее. Сюда очень «попадает» строчка Макаревича «от ненужных побед остаётся усталость» и кинчевское «но свет упавшей звезды — всё ещё свет». Так вот, повторяюсь, что Цой, не столько в последних альбомах, сколько с их помощью, главным образом, конечно, «Группы крови» удалось создать цельный художественный образ себя-героя-одиночки, причём, не «картонного героя», а вполне настоящего героя, ни коим боком не соответствующего реальному человеку Цою. Критерием настоящести у меня тут — отсутствие отторжения к этому образу, хотя я надух не переношу супергероев и, вообще, весь этот героический … эпосэтностонусмодусглобус пафос.
Ну, образ, да и образ, и бог бы с ним. Но тут дело другое: для меня такая штука, как «пульс времени», не пустая метафора. Это сейчас я, в фигуральном смысле, живу в трубе, торчащей из(-под )земли вверх, постепенно погружаясь вниз, а когда-то было многое по-другому… Я, как мне казалось, видел, что происходит, а сейчас — вижу, что не столько видел (как оказалось, практически никто не видел), сколько чувствовал вот этот самый «пульс времени», а ощущения, о котором дальше пойдёт речь, у меня не было, но вот так вот казалось, что ЭТО — носится в воздухе и поглощает массы людей, как сгущающиеся сумерки, постепенно, по деталям «съедают» окружающий «пейзаж». Имеющийся опыт общения с «медленным» человеком помог мне «ухватить» этот настрой.
Это — оглушение. Точнее, атмосфера тревоги/страха на фоне оглушения. Имеется ввиду расстройство сознания (как минимум, в переносном смысле), с повышением порога восприятия, ослаблением, если не распадом, обратных связей, в результате в первую очередь затрудняются, если не прекращаются сложные виды … ээ… жизни, в том числе происходит культурный распад, простые, если не сказать рефлекторные стимулы и автоматическая деятельность начинают преобладать над более высокими формами организации и заполнения жизни. Например, как шок для простого человека, у которого был какой-никакой дом, устройство жизни, представление о сегодняшнем и завтрашнем дне, вдруг видит, как всё, вокруг чего построена его жизнь, приходит в движение, распадается, становится непонятно, что теперь куда, откуда-то появляются стаи волков, захватывают власть и начинают утверждать в мире свои волчьи порядки «слышишь шелест плащей, это мы», «дальше действовать будем мы»... Обычный человек, не наглый «комсомольский вожак» и не ловкий и юркий представитель гуманитарной интеллигенции «с камушком за пазухой и с фигой за спиной» удобно пристроющийся при любой власти, а самый обычный человек, обыватель — растерян, и подавлен и испуган «мама, мы все глубоко больны, мама, я знаю, мы все сошли с ума»… И вот, в чём тут вся героика — в преодолении ступора — принятие положения как нормы «я ждал это время, и вот, это время пришло», в отказе поддаться общим настроениям и влиться в массу, в которой кому-то, да повезёт — «…те, кому нечего ждать, отправляются в путь. — Те, кто спасён… А тем, кто ложится спать, спокойного сна»… И сам Цой прямым текстом говорил, мол, его песни — «о том, что надо оставаться собой независимо от обстоятельств». Ну а вот, как раз, для медленного и флегматичного человека это — путь, ибо его слабая сторона — реакция (и приспособление к быстро меняющимся вещам), а вот устойчивость (способность «не поддаваться») — наоборот, сильная. «Оставаться собой независимо от обстоятельств» в то время и в том контексте означало ни больше, ни меньше, как остаться человеком, когда потерять себя и переродиться в волка — это, если и не должное, то, уж точно, статистическая фактическая норма. Альбомы, что после «группы крови» — это логическое продолжение, причём, настолько логическое, что там и распространяться особо не о чем: «группа крове» — первый шаг, «звезда по имени Солнце» — и так можно жить, в пути, а «чёрный альбом» — но улыбаться вряд ли.
Ну и просто, напоследок: «группа крови», уже не альбом, а песня — своего рода точка отсчёта, со строками, звучащими так:

«Мне есть, чем платить, но я не хочу победы любой ценой,
я никому не хочу ставить ногу на грудь.
Я хотел бы остаться с тобой. Просто остаться с тобой…
Но высокая в небе звезда зовёт меня в путь».


Нет, ну фильм — конечно, фильмом, но лично мне что-то всегда тут резало слух, вроде, всё ясно и чётко, но какая-то адская несвязуха, хоть тресни. А если посмотреть под другим углом, например, представить, что текст не совсем таков, какой он тут, а песня чуток исправлена. Вот такой вариант:

«Мне есть, чем платить, но я не хочу победы любой ценой,
я никому не хочу ставить ногу на грудь,
я хотел бы остаться собой… Просто остаться собой…
И высокая в небе звезда зовёт меня в путь».


По-моему, так — всё сходится. Могло быть и такое, это чисто моя фантазия, что исходный смысл именно такой, но звучит малость инфантильно (хотя, вообще-то, Цою и лет было немного, в чём бы тут могла быть проблема, я не представляю, тем более, что героика, по большому счёту, всегда инфантильна), и решено было переправить, чтобы всё было «взрослее», а что какие-то там нестыковки — да кому это, нафиг, надо разбираться… А сравните: то ли дело какое-то сумбурно-банальное «я хотел бы остаться собой» (я не знаю, чего хочу, так, что пойду искать) и романтяшно-мужжжественное «я хотел бы остаться с тобой» (и вообще, я бы рад остаться, но ухожу в_даль, ибо так решили звёзды).


Ещё по чуть-чуть, буквально по несколько строк о разных:

Наутилус Помпилиус. Это в восьмидесятые была такая специальная группа для «продвинутой» молодёжи, и для особо продвинутой в девяностые. О ней я узнал году в 89 от двоюродной сестры в Чите, (причём, даже сменял у ней кассету с ПинкФлойдом на кассету с Наутилусом, рассудив так: у меня есть более новая кассета, она — лучше, вернусь домой — запишу туда этот ПинкФлойд (у меня был виниловый диск), а наутилуса мне самому взять негде, а так — хоть ознакомлюсь). Впечатление сложилось сразу, мол, тексты интересные, но музыка — никакая (хотя «Скованные» сразу понравились), впрочем, это было общее впечатление от всего «русского рока», а конкретно про Нау я говорил так: «музыка у них антимузыкальная», на мой слух, хотя бы прилично у них звучало, пожалуй, только то, что выходило на «Мелодии», более того, одна запись мне даже нравилась, это двадцатиминутная концертная запись на пластинке, где на второй стороне была, кажется, «Бригада С», которую я надух не переносил. Так вот, музыка у них — антимузыкальная, хотя стихи Кормильцева — хорошие, ну а петь, как Бутусов, с зажатой гортанью и выдвинув челюсть вперёд — это, конечно, ну ооочень харизматично и молодёжно, ага :)

Чайф. О нём узнал из того же источника, тогда же. А это была группа для дворовой молодёжи, которая не рвалась в продвинутые, но тоже жаждала быть модной. Но как Чайф угодил в разряд «социального» рока — ума не приложу. Хотя пятком песен они себя, всё же, увековечили. Кстати, в этом году, когда ко дню рождения Высоцкого популярные артисты в телевизоре в очередной раз перепевали его песни, я узнал, что в «коллекцию» можно добавить ещё один отличный кавер, это песня «проложите, проложите» в исполнении группы «Чайф», причём, реггей, так, видать, и не отпустила «Аргентина-Ямайка». Даже захотелось ответить: а чёрта с два они нож забросят, и камень не вынут, а уж жердь через ручей — ага, щяс… Это — не люди; это — острые клыки… Очень актуально…

Игорь Тальков. Товарищ с кратким веком, но заметный и отличившийся. В каком-то смысле это юродиво-скоморошеский собрат Шевчука по оружию, только, в отличие от Шевчука, находившего в существующей реальности критерий для её неприятия, Тальков ориентировался на миф, точнее, был изрядно заправленный всей, какой только возможно, антисоветской мифологией, религией и ещё чёрт-знает-чем, и всякого рода почвенничеством вроде белогвардейской романтики и культа старой архаичной царской России и уж совсем средневековья — Новгородской Руси, и современного западничества, и всё — лишь бы супротив ненавистных коммунистов. Как такие полярные вещи умещаются в одной голове, известно, наверное, только такой ж голове, ну или, по принципу «враг моего врага — мой друг». Но как бы то ни было, он был, на мой взгляд, автором креативным, судя по паре концертных видеозаписей в парке, просто супер-профессиональным артистом-скоморохом, ну, в современном варианте, конечно; я даже, помню, пересматривал своё отношение ко всякому «фольклору» и «народничеству». Кроме того, он был хороший лирик, но этого на фоне его основной социальнополитической тематики, по-моему, никто не заметил. Также, почему его относили к року, моя не понимая. А ещё у него была на редкость правильная, как это называется… «сценическая»(?) речь, как и у участников «Машины времени».

Ещё, так сказать, «по песне на брата»:

Александра Башлачёва почему-то относят к року. Не знаю, может, потому что он вращался в рокерской среде?.. Как бы то ни было, у меня история такая: Читал в журнале «Шоу Мастер» статью реставратора записей, посвящённую, как нетрудно догадаться, реставрации записей, самых разных, от советских пионерских песен с винила, до симфонии Брукнера, записанной на, наверное, первый в мире высококачественный магнитофон в Берлине в 1942 году, от американского джаза с винила, до кустарных записей Янки Дягелевой и Александра Башлачёва, речь шла о докомпьютерной реставрации «у себя» и на оборудовании известных фирм, занимающихся этим делом. К статье прилагались образцы, одним из которых были две последние строфы от песни Башлачёва со словами «семь кругов беспокойного лада поэты идут, и уходят от нас на восьмой», я послушал — понял, что там за фактура, представил, как она звучит, поётся, точнее, декламируется под гитару — она, наверное, с неделю у меня просто комом в горле стояла. Слушать его другие песни, найденные в сети тогда же, у меня не пошло (и не из-за качества записи), ну вот просто он оказался невыносим принципиально невыносим для моего уха, так сказать, «организм не принимал», и всё тут, отторжение полное. А вот текстами его как стихами я был, мягко говоря, очень впечатлён; но слушать ЭТО… брр... Я как-то думал, что хуже Галича петь хорошие стихи невозможно, а послушав Башлачёва, понял, что совершенству предела нет. Где-то читал, что Градский, послушав его, сказал, мол, петь и играть товарищ, конечно, не умеет, но над текстами голову, наверное, ломает долго, ему ответили, мол, тексты-то, как раз, он пишет довольно быстро, на что получили реакцию «тогда он гений». А в образце, как раз, было такое исполнение, которое можно слушать, где он поёт человеческим голосом, а не как обычно, но именно эта запись мне не попалась, а попадались только «остальные». Примерно тогда же у меня дал дубу прикурить без коньков большой винт, где всё это хозяйство хранилось. Найти заново и повторить попытку — вот уж не знаю, толи «руки не дошли», толи «рука не поднимается». И не хочу Получился такой автор хороших стихов одной четверти песни. Вот.

Александра Розенбаума, наоборот, к року не относят ни разу, хотя, казалось бы, если Башлачёв — это рок, то почему бы и не Розенбаум… Впрочем, это неважно. Вообще, мне он никогда не нравился, точнее, у него есть отдельные вещи, но исполнение… Но одно, можно сказать, детское впечатление было очень ярким, лет в восемь. Итак, отношение к музыке в семье было, скажем прямо, пренебрежительно-равнодушным, большинство имевшихся записей, имевшихся дома, были подарены родителям друзьями, а отношение к моему интересу к музыке было от снисходительного «перебесится» до демонстративно враждебного «безразличия», вроде и не запрещали, но негативный флёр сопровождал это дело всегда, и хотя бабушка из Читы присылала японские кассеты, записи брать мне, ребёнку, было, по большому счёту, неоткуда, и я записывал с телевизора таким образом: ставил «наизготовку», и как начинается какая-нибудь песня, запускал запись, если песня не нравится, то стоп, возврат на позицию, новое ожидание… И вот, как-то раз, дело было лет в 7-8, записал «песню про войну»… А какие тогда были песни «про войн» — всякий официоз, «синий платочек», да «день победы», да всякие такие геройско-парадно-патриотические, под которые показывали «дедушек в пиджаке», а тут — какая-то совершенно нетипичная, неофициальная, непарадная песня, от которой становилось страшно. Там по сюжету шофёр везёт хлеб в блокадный Ленинград по льду «дороги жизни» через Ладожское озеро и умирает в дороге, толи от голода, от попадания снаряда в машин. У меня создался очень яркий визуальный образ, это, наверное, было у меня первое в жизни впечатление о «другой» войне, не из официальной версии. Был, конечно, Высоцкий, но само это «Высоцкий» было настолько сильным маркером, что на его фоне какие-то подгруппы не выделялись, ну вот, может, после этого случая и выделились. А то, что это был Розенбаум, я узнал только в конце девяностых, а что за песня конкретно, и сейчас не знаю. Сейчас я бы к этой песне отнёсся так же, как и к «остальному» Розенбауму, но в то время всё было по-другому, было, как было. Такие дела.


PS: Ну вот, как всё опять длинно... И шо ж я трепло-то такое...
Tags: 2011
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments