dead art (lifestation) wrote,
dead art
lifestation

Я тут телингвидение 4. Разветвлённые модальности

И вот ещё, чего я тут сказать хотел… На смежную тему.

Для начала – техническая аналогия с особенностями хранения/представления информации.

Представим допотопную файловую систему, усовершенствованную до такого состояния, что она уже позволяет давать файлам красивые длинные имена, но в силу наследственной архитектуры не предусматривает каталоги, ну или допускает только один единственный уровень вложенности, поэтому на диске с ней невозможно группировать и систематизировать файлы, рассовывая их по каталогам, для этого приходится придумывать всякие обходные пути вроде давания файлам специфических узнаваемых имён или атрибутов, сами же они при этом, хоть и более узнаваемы внешне, по-прежнему, находятся все в одной куче, и управлять этим нельзя. Если файлов немного, то эти трюки с красивыми длинными узнаваемыми именами срабатывают, но их усреднённая эффективность падает квадратично увеличению количества файлов.

Языки бывают древнементальные, староментальные и новоментальные. Русский язык – нновоментальный. Но таковым он стал относительно недавно, а в основной своей толще он староментальный. По аналогии с этой файловой системой, он уже удобен для описания тонких свойств объекта или действия, позволяет с лёгкостью давать объектам красноречивые ярлыки названия, информативно противопоставлять объекты в оппозициях, но плохо приспособлен для описания разветвлённой системы связей между объектами, действиями или процессами, особенно это заметно на сложноподчинительных связях разных типов. То есть средства работы с классами объектов для новоментального языка недостаточно развиты.

Не то, чтобы средствами русского языка было невозможно описать какие-то конкретные виды связей, "в языке возможно всё", дело в недостаточной для дифференциации этих связей в поле их актуального многообразия разрешающей способности простых способов их обозначения, пригодных для спонтанной (неподготовленной/автоматизированной/бытовой) речи.

В силу того, что русский язык стал новоментальным относительно недавно, он существует, как сказано выше, в режиме эмуляции новоментальности, оставаясь в основе своей в значительной мере староментальным. То есть новоментальность его реализована как надстройка, в из-за своей новообразованности, не очень-то интегрированная в тело языка. Если новоментальные языки, тот же немецкий, английский, французский, какие-то новые, извеняюсь за каламбур, ментальные реалии генерят, фактически, внутри себя, то новоментальность русского языка, точнее, соответствующей надстройки, недостаточно интегрированной в язык, обеспечивается, главным образом, засчёт лавинообразного импорта ментальных реалий и понятийных конструктов вплоть до терминологии из других высокоментальных языков, как правило, всё тех же европейских. Эта сфокусированность на импорте, кстати, значительно, на мой взгляд, затрудняет/ослабляет функцию собственно генерации новоментальных явлений и реалий внутри языка, да и сам массовый импорт затрудняет их ассимиляцию.

Так вот, кстати, о брендинге: по иронии судьбы эта недостаточная разрешающая способность в особо извращённой концентрированной форме проявилась всё в той же бренде и рекламинге. (Все эти "по моде от Зайцева и с Лореаль и Орифлейм я самая красивая стерва среди подруг-идиоток" и "хруст от Лейс, а вкус от Данон а нюх – как у со-ба-ба-ки, а глаз – как у двугла...".

В доиндустриальном и раннеиндустриальном обществе человек практически всегда жил в условиях недостатка вещей (в широком смысле), ну или их минимальной достаточности, эта же минимальная достаточность была основным условием, определяющим ассортимент вещей для выбора. Избыточность же до середины двадцатого века отсутствовала как класс за исключением обстановки роскоши, присущей ну очень узкой среде (при, скажем так, разряженной медиасфере тех времён по сравнению с нынешними) настолько обособленной, что уж явно, не являющейся двигателем достаточно масштабных процессов в языке и сознании, для того, чтобы "разболтать" грамматический скелет языка, посему господами класса "люкс" можно пренебречь, они и так не упустят ни своего, ни чужого. Под избыточностью понимается такая степень заполненности пространства объектами, при которой выбор уже определяется не необходимостью, а предпочтениями, этакое перепроизводство синонимов альтернатив; "толи пойти за большими вчера, но по пять, толи сегодня за маленькими, но по три". При увеличении количества предметов возникает необходимость их как-то группировать, классифицировать, привязывать к каким-то категориям, как-то соотносить друг с другом, тут всё та же аналогия с файлами, предметы обрастают свойствами, родо-видовыми признаками, упоминать которые при разговоре о предмете необходимо, дабы понять, о каком именно предмете из множества идёт речь.

Во всеобщедефицитные, особенно, по части разнообразия, советские времена ситуация у нас была примерно такая же, как в конце девятнадцатого и начале двадцатого века на "западе", разветвлённые признаки были не нужны, поскольку было "всё же и так понятно". Сказать "телевизор Радуга, автомобиль Москвич" – понятно, а если не понятно, то прибавляется марка модели "Радуга 716", то есть мы имеем простейшую родо-видовую конструкцию, где род обозначается именем нарицательным, а вид – именем собственным, причём совершенно неважно, присутствует ли указание модели, поскольку оно, если упоминается, просто включается в имя собственное, превращая его толи в "полное имя", толи в аналог ФИО, посему никаких дополнительных объектов, атрибутов, модальностей и т. п. не вводит. И даже в варианте "часы Электроника", где "Электроника" – по факту, НЕ имя собственное, а название производителя, всё равно, оно трактуется как собственное, ибо озвучивание имени производителя не имело смысла ввиду отсутствия конкуренции между производителями в условиях остродефицитного характера потребления и отсутствия конкурирующих за потребителя мегагигакорпораций, производящих всё подряд, от шариковых ручек до способных к самовоспроизводству реактивных автобусов на подводных крыльях с числовым программным управлением из невзрываемых материалов, следовательно, и маркетингово привязанных к образу "стиля жизни" торговых (и не только торговых, но и репутационных) марок как таковых. Таким образом, среди основного населения сам запрос на разветвлённые модальности отсутствовал, причём, эта ситуация в СССР была законсервирована на век в то время, как на "западе" развитие и усложнение производства, персовидуализации индиверсонализация потребления, объём и охват господства медиасферы и "стиля жизни" над разумом шло всё это время… ну, почти всё, своим чередом.

И когда в конце восьмидесятых к нам в СМИ пришла реклама, она, во-первых, была не способом продвижения чего-то куда-то, а веянием моды, подражанием всему капиталистическому, и имела, кстати, в первые годы лишь фасадно-декоративный имитационный характер, вопиющим исключением из этого правила была только реклама поля чудес финансовых пирамид, имевшая в стране дураков оглушительный успех. Рекламщеги всего остального сетовали на "железный занавес" и разглагольствовали (впрочем, не только они) про отсутствие в Russia "свободной западной культуры демонстрастивного потребления и рыночной экономики".

О рекламе я говорю столь подробно потому, что именно этой сфере (реклама, маркетинг и общий англоподражательный настрой публичного сообщества) мы обязаны каким-то обвальным проявлением функционального недостатка русского языка, вернее, даже не недостатка языка, а недостатка развитости его… ну вот как это по-русски… "юзабилити" в плане точности обозначения характера связей объектов. Ну вот надо кому-то обрекламировать некий бренд, что сделать можно двумя способами – это косвенно, через конкретный продукт, и прямо, через привязку к стилю жизни, ну а поди ж ты, нет такого слова хоть тресни, нет подходящего для такой увязки речевого оборота, а разводить литературщину с её запутанными длиннотами и развесистыми метафорами – противоречит коммуникативным, как целям/задачам, так и техническим возможностям. И чтобы не получались вещи а-ля "тяжёлый авианесущий крейсер" вместо "авианосец" и пресловутое "низковольтное электрическое устройство для освещения отдельных участков помещения в тёмное время суток" вместо "фонарик" (только на уровне не лексики, а синтаксиса), приходится идти обходными… шагами, натыкаясь на шершавые и корявые обстоятельства и твёрдые, но скользкие условия и сталкиваясь нос-к-носу с голодными злыми последствиями.

Фууух, сколько всего вокруг-да-около получилось про эти связи, а всё до конкретике никак не добраться.

Итак, гора родила мышь конкретика. Конфузов у нас будет два, только на сей раз не потому, что это самая простая оппозиция, в которой – как раньше: задал полюса – и порядок, а просто потому, что никакой оппозиции нет вообще, а иногда сны – это просто сны их просто два, и по иронии судьбы, их можно назвать "от" и "с", но они друг с другом не связаны.

1. Казус "от".
(Отведай стиха от Фета :)

Выражения типа "роман от Достоевского", "стихи от Пушкина" и "пъеса от Чехова" вызывают у большинства взрослых людей стойкое отторжение, а вот, например, с "романом от Пелевина" уже ситуация более шаткая, а перлы типа "хит от Аллы Пугачёвой" или "П/О от Майкрософт" стали привычными и пропускаются мимо ушей, цепляются к ним разве, что, когда хотят позлобствовать и посетовать на падение нравов и упадок культуры молодёжи, и вообще, несовершенство мира, который, как всем давно известно, катится в пропасть. Однако, применительно к сфере моды выражения типа "от Юдашкина" – не неологизм девяностых, а, сколько я себя помню, воспринимались как сами собой разумеющиеся. Это лично меня наталкивает на мысль, что сей перл зародился именно в этой сфере, и запускающим триггером этой конструкции в русском языке послужил тоже нормативно употребляющейся в сфере моды французский транскрипт "от кутюр", который, мало того, что омофонен конструкции "от"+имя, так ещё и употребляется в тех же синтаксических конструкциях, где выполняет ту же функцию. Кроме того, в области моды, и вообще, одежды распространён индивидуальный пошив, когда конкретный мастер создаёт конкретный предмет одежды для конкретного клиента (важность этого замечания будет понятна позже).

Сфера значений предлога "от" в русском языке связана, в первую очередь, с обозначением дистанции ("500 километров от станции"), движения по дистанции ("вдаль от меня к тебе") или абстрактного направления для условного движения "от камня до информационной машины", то есть это в любом случае образный перенос некоего координатного представления. Если объект от которого считается дистанция / происходит движение, персонифицирован, и не просто персонифицирован, а одушевлён, то он, теоретически, может выступать в роли источника, но направление и адресат, всё равно, определённы и конкретны, например "подарок от шефа" подразумевает отправителя, получателя, условную посылку" путь (дистанцию) и направление движения, таким образом, функция источника добавляется к дистанции/движению/направлению, иначе – нужен либо предлог "из", либо притяжательная конструкция. Например "приказ начальника" абстрактен, он может быть "сам по себе", а вот "приказ от начальника" – явно, был из одной точки направлен в конкретную удалённую точку, и был туда (не) доставлен, как посылка. То есть предлогом "от" обозначаются пространственные отношения объектов, даже если и в абстрагированном варианте (например, "это недалеко от истины"), а вот родо-видовые отношения объектов предлогом "от" не обозначаются, обозначение связи источник-продукт, но при жёсткой конкретизации и персонификации в цепочке отправитель-посылка-получатель. В выражениях "утипути от Юдашкина", и "фотоаппарадость от Сони" предлогом "от" обозначается несвойственный этому предлогу тип отношений (рода и вида), и наоборот, отсутствуют пространственные характеристики; это у взрослого носителя русского языка вызывает когнитивный диссонанс, которым оно и маркируется как "корявое". Сама эта "от"-конструкция содрана с английской конструкции с предлогом "from", но беда в том, что значение английского предлога, во-первых, более общее (в смысле менее конкретное), а во-вторых, ядро поля его значений (не уверен в адекватности употребления термина "семантическое поле" по отношению к предлогу) больше совпадает с нашим "из", и по-русски, конечно, можно поднапрячься – и почитать чего из Пушкина, а при желании – даже сыграть что-то из Шостаковича, а вот прочитать роман из Пушкина уже не получится, а уж получить указание из начальника (и даже из начальства), костюм из Юдашкина – уже какой-то махровый криминал, а уж хуже фотоаппарата из Сони может быть только плач из Лены и шашлык из кошки.

Шутки-шутками, а охват значений предлога "из" таков, что, если пытаться употреблять только его (забыв про "от"), то дифференцировать связи источник/движущийся объект, отправитель/посылка и сырьё/продукт, род/вид затруднительно.

В "классическом" английском предлог "from", хоть и имеет более широкое значение, чем наши "от" и "из" тоже не очень-то подходит ни для обозначения родо-видовых отношений, ни, кстати, для обозначения авторства, тут более адекватен предлог "by" или препозитивное определение, или, как у нас, притяжательная конструкция, но в современном – как-то устоялось. Кстати, а вот в немецком языке, тоже испытывающем наплыв англицизмов, естественное положение дел с обозначением этих связей таково, что ни этот казус, ни другой невозможен по дефолту, причём, решение этой частной проблемы, вернее, то, как естественное положение дел в немецком языке работает автоматической защитой от этих казусов (через категорию инструментальности), по-моему, можно назвать даже изящным.

2. Казус "с".
(Стиха отведав, ты счастлив с Фетом? :)

В английском языке предлог "with", конструкция с которым заброшена в русский, имеет более широкое значение, чем у русского предлога "с", в частности, в него входит и, как это назвать-то… – допустим, подчинительное объединение объектов в группу по типу "основной с дополнительным" (Пришёл Васечкин с Петровым), обозначение свойства (обладания основного объекта неким содержанием или ресурсом в виде дополняющего объекта), в этом случае "дополняющий" объект – это всегда нечто неодушевлённое и нарицательное, типа "человек с ружьём" и "ружъё с патронами), но и инструментальность (Chew with your own jaws!). Последнее в русском языке обозначается творительным падежом БЕЗ предлога, кстати, вообще, творительный падеж по-английски так и зовётся "instrumental case" :) Так вот, из вышеперечисленного именно такая связь в область значений русского предлога "с" не входит совсем (ну не может русский человек "стучать с молотком", там и "без"-то – проблема, а "стучать" приходится либо "при вспомоществовании молотка", либо "посредством молотка", но это уже изощрения не совсем разговорного стиля. Связь типа "обладание ресурсом" имеет серьёзное ограничение – ресурс "с чем" представляет собой ни что иное, как свойство основного объекта, им обладающего, посему он обязательно неодушевлённый, обязательно не_персонифицирован и обязательно обозначен именем нарицательным; если же дополняющий объект одушевлён или персонифицирован, это уже объединение в группу ("Ты чем так порезался?" – "Котом." – тут, если не намеренная игра слов, то корявость). Вцелом (если что: "вцелом" – это вам не "на_фиг"), это разделение довольно шатко, но ведь и речь не об однозначной ошибке, а о формально допустимой корявости и её истоках. А вот обозначение инструментальности предлогом "с" – уже не корявость, а однозначная ошибка. Между тем, в английском языке конструкциях типа "с Лореалем я самая красивая" основаны на стилистическом приёме игры смыслов, точнее, своего рода грамматическом каламбуре функций инструментальности и объединения в группу. С одной стороны, Лореаль выступает в роли инструмента, с другой, это имя собственное, не связанное с конкретным предметом, посему преподносится как "друг, товарищ и брат" :) Положения субъекта и орудия – маленько взаимоисключающие по смыслу, но грамматически выражаются одинаково. В русском же языке ситуация другая, поэтому прямая калька порождает гримасы.

Ну вот, вроде, и всё. Разве, что чууууть-чуть об "изящном" немецком "соломоновом решении". Так вот, немецкий, по-моему, это грамматически примерно английский лет 600 назад, этак времен до французской колонизации середины прошлого тысячелетия, в нём четырёхпадежная система склонения, эволюционно более новая, чем исходная латинская и русская, но более старая, чем современная английская, в которой категории падежа не существует напрочь :) Так вот, в немецком языке функции творительного падежа влились в дательный, причём, так ловко, что категория инструментальности реализуется с разными предлогами по-разному и напрочь перекрывает вышетакмногословноисбивчивоописанный казус. В первом случае работает предлоги "von", в данном случае аналогичный нашему "от", только минус пространственность, зато плюс инструментальность, то есть и "источник" и "инструмент" – равноправильны. Во втором случае работает предлог "mit", аналогичен нашему "с", но плюс инструментальность, как в английском. В результате границы значений и функций таковы, что оказался возможен буквальный перенос/перевод всей конструкции с английского, с полным сохранением смысловой нагрузки и полной же совместимостью с немецкой речью По-моему, очень красивое решение в плане разграничения модальностных функций. Прям’ хоть пой оду немецкому орднунгу, ей-богу :)

Лучшим частным подтверждением вышеописанного слабого места языка служит то, что запрос на некие конкретные смыслы – существует де факто, но для его передачи приходится заимствовать языковые обороты, а попытки передать этот смысл воспринимаются носителями языка как корявости, то есть как нечто, чужеродное для этой языковой среды. Дополнительным свидетельством затруднений при выражении этих смыслов, вернее, не самих затруднений, а того, что они пока являются "общим местом" может служить то, что впечатление корявости оборотов, применяемых поперёк языковых устоев, распространяется и на те же обороты, применяемые в соответствии с ними. Например, возьмём два сообщения: фраза "новый альбом певицы Нины Железной на сайте ротттерс_ру" и "новый альбом от певицы Нины Железной на сайте роттерс_ру", на первый взгляд, звучат как одинаковые с той разницей, что первая – правильная, а вторая – нет. На самом же деле, сообщение, заложенное в первой, гласит, что на сайте роттерс_ру кем-то выложен альбом певицы, в то время, как вторая фраза сообщает не то, что этот альбом выложен, а то, что выложен он с ведома, с согласия, одобрения, а то и по инициативе самой Нины Железной, таким образом, первое – сообщение о доступности материала, а второе – об авторизованности источника. По первому впечатлению, повторяюсь, второе сообщение – это неграмотный вариант первого, но де факто, это совсем иное сообщение (сравнении с классическим "приказ начальника" и "приказ от начальника", видна тенденция к легетимному переносу ядра модальности с движения в пространстве на удаленную авторизованность источника). А вот, например, между "фотоаппарат Сони" и "фотоаппарат от Сони" такой смыслоразличительной разницы нет и в помине. Думаю, неуверенное различение этих модальностей – явление временное, обусловленное тем, что эти формы новы, и они находятся ещё только в процессе формирования, им надо как-то сосуществовать со старыми нормами, поэтому их границы нечётки, а средства/критерии различения недостаточно ясны. Но мы все умрём, как только энтропия восторжествует это пройдёт, когда будет выработано решение. Сейчас же мир ещё только катится в пропасть вопрос открыт и находится на стадии разброда, шатаний и испытаний.

Казусы с модальностями, разобранные выше на примере рекламных сообщений, это, всё-таки, броские, даже кричащие, но частные случаи проблемы. Между тем, есть и более общие, с виду практически незаметные, изменения в языке, подвижки в сторону развития выразительных средств обозначения сложных взаимосвязей. Лично для меня в этом плане показательно развитие атрибутивности (обозначения свойства и/или выделения) не просто в нормальную (то есть общепринятую) категорию, но и фактическое снятие ограничений на образование свободных словосочетаний в её рамках. Что я имею ввиду: как-то мне попалось на глаза эссе о писателе Михаили Зощенко, написанное где-то в шестидесятых; я не помню дословно, но там было предложение вроде: "Зощенко – это великий писатель, писатель непрочитанный и непонятый, и вот эта непонятость – величайшая трагедия его жизни". Так вот, в шестидесятых слово "непонятый" было литературной находкой, а уж перевернуть это дело в "непонятость" (как черту писателя) – не знаю, высший ли, но пилотаж и очень даже творческий авторский ход. То есть в словарях были "все нужные слова", изменять которые человеку не дозволялось, это считалось коверканием и, вообще, дурным тоном. Зато некоторым, избранным великим, заслужившим у Власти право на несогласие, это не просто позволялось, а даже приветствовалось и считалось своего рода маркером авторского творческого стиля. А ученику в школе любой учитель бы подчеркнул красным слово "непонятый" в сочинении, сказал бы, что, мол, нет такого слова, есть только слово "непонятный" и пометил бы как ошибку. А уж "непонятость" как черта или как фактор – это было что-то совсем невообразимое для обычного человека. В наши дни словообразование стало более гибким, обозначение связанных явлений, как то объект и его атрибут – свободным; если в прошлом категория, например, такая штука, как неизвестность или ясность была исключительно предметом: "их поглотила неизвестность" и "надо внести ясность", это всё, хоть и уже абстрактные понятия, но не категории (категория – это своего рода абстракция/функция от абстракции, и для обозначения категорий, факторов и свойств был закрытый фиксированный ряд "специальных" терминоподобных слов типа "громкость", "погрешность", "вероятность" и т.п.), то сейчас категория совершенно свободно может быть свойством предмета или фактором "неизвестность намерений" и "ясность погоды". Сейчас, чуть ли не немыслимые когда-то, словосочетания типа "понятость автора" или "нестандартность подхода" стали обычным делом и понимаются всеми.
___________

PS: Так просто, одна забавная штука, к слову:

То, что я сейчас скажу, хотелось бы, как и окончание предыдущей серии, обозвать рубрикой "а знаете ли вы, что…", но это утверждение настолько спорно, вернее, оспариваемо, что я могу только назвать это моим видением, и точка :)

Грамматической основой предложения считается связка: "подлежащее+сказуемое", всё остальное обзывается второстепенными членами предложения и школьные учебники сообщают, что, если их (они же второстепенные) убрать, то в предложении практически ничего не изменится. Более адекватное представление об основе предложения состоит в модели "субьект-действие-объект", то есть "подлежащее-сказуемое-дополнение", тут второстепенный член, можно сказать включается в основу.

Но я о другом: что такое подлежащее, сказуемое, дополнение и определение (по-английски, кстати, атрибут), вроде всегда понятно, не составляет труда сообразить, на какие вопросы они все отвечают, какую функцию выполняют и т.д. и т.п., а вот, как дело доходит до обстоятельства, так начинается чехарда: откуда-то берётся целая куча их видов, причём, виды определяются не синтаксическими особенностями устройства членов предложения, а в лучшем случае семантическими, а то и, вообще, на уровне импликации/трактовки: времени, места действия, способа действия и.т.п. куча всего…. О чём это говорит? – О том, что синтаксическую функцию обстоятельства в предложении пытаются представить через Несинтаксические, категории, при этом происходит так называемая ошибка типов – и на выходе получается один флуд шум. И в самом деле, какая разница между "изображение в цвете" или "освещение в клубе"? Предполагается, что в первом случае "в цвете" – это свойство изображения, а "в клубе" – это место освещения. Если так, то чем тогда отличаются "изображение в цвете" и "цветное изображение" или "освещение в клубе" и "освещение клуба" и "клубное освещение"? Все эти штуки отвечают, на самом деле, на всего один единственный вопрос "какое?": "какое изображение" и "какое освещение".

Короче говоря, "обстоятельство" – это фикция. Такого члена предложения, как обстоятельство, не су-ще-ству-ет (!) , совсем. То, что выдаётся (или принимается) за обстоятельство, это, на самом деле, определение, и оно отвечает на вопрос "какой?", как и подобает определению, а те вопросы, которые обычно задают к этому "обстоятельству" – несинтаксического характера, а трактовочного.

Вот.

PPS: Ещё вдогонку: это, по идее, относится к теме про склонение, но туда я это просто забыл всунуть по причине и так большого многобуквия, поэтому скажу здесь: На мой взгляд, в последние лет 10 происходит ещё одна замечательная маленькая частная вещица – ослабление кое-каких нестандартных моделей, в частности слова мужского, женского и среднего рода, оканчивающиеся на "ия", "ий" и "ие" считаются исключениями и в предложном падеже в норме имеют окончание "и", как то "в арии", "в комментарии" и "о возмездии", но в последнее время всё больше людей пишут "е", свойственное нормальному (не исключению) окончанию для слов этих родов в этом падеже. Лично я – только за, хотя сам и придерживаюсь "классической" парадигмы, по крайней мере, до тех пор, пока альтернатива не признана хотя бы допустимой.

Ооо! Кончание преследует!
Tags: 2009
Subscribe

  • а ну и да не

    «Ну и ладно… ну и пусть и…» — так познают природу грусти; «Оно мне надо?.. Да плевать!» — а так кончают познавать природу большинства вещей, если…

  • О пропавшем сне

    Жил да был беспечный сон. Утром отправлялся он, на манер слона из басни, вдоль по улицам гулять. И чего он там гулял… — Мосек, видимо, считал……

  • Пирожки с собой, фонарики наголо или день влюблённых в мистера Н.

             by/ via dpmmax                   * * * Несут маньяки чикатилки и надписав их дарят всем и приглашают на прогулку:  — На…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments