dead art (lifestation) wrote,
dead art
lifestation

Categories:

Удивительные приключения одной не очень свободной частицы

Где-то в самом конце девяностых через всякие популистские телепередачи и статьи "про психологию" было пущено в народ выражение "мозг не понимает/не воспринимает частицу 'не'", и вообще, "мозг не воспринимает отрицания". Звучало забавно, и честно говоря, сперва даже удивило, но о серьёзности этого тезиса тема была закрыта, он был включён в фильтры как флуд и благополучно, без каких-либо интеллектуальных усилий пропускался мимо ушей довольно долгое время, тем более, что это говорилось и писалось только в СМИ, причём, людьми, далёкими от психологии, со всякими туманными отсылками вроде "британские учёные психологи утверждают". Неизвестно, сколько бы ещё так продолжалось, не умудрись некоторые замутить обескураживающе неожиданную, по исходному условию, постановку вопроса, какая мне и в голову не приходила.

Если принять тезис о том, что мозг не воспринимает частицу 'не', то в свете представления о человеке как существе, которое этим мозгом думает, то уже в первом приближении очень забавно (если не сказать сильнее) выглядят известные 10 заповедей: Убий! Укради, и не забудь при этом попрелюбодействовать, ну и чего себе не желаешь, сразу желай другим, чтоб желания зря не пропадали. Хотя с этой главной заповедью, вообще, получается та ещё шарада: мало того, что отрицание двойное, оно ещё и сложноподчинённое, то есть смыслы двух вложенных отрицаний неравновесны, в результате их и как общий множитель сократить нельзя, и воспринимать впрямую – строго говоря, нельзя в силу неопределённости, вносимой разницей в их "весе". Получается занятный такой императивчик: и чего желаешь себе, и чего себе не желаешь – всё-всё-всё желай другим, пусть у них будет всего и побольше, побольше, пусть они все лопнут от жадности – и тогда хоть не придётся выкалывать себе один глаз (к слову, о Ветхом Завете).

Если же говорить серьёзно, то прямое синтаксическое отрицание существует во всех известных языках, а коли мозг бы его не воспринимал, оно не могло бы существовать как класс. Для доказательства от противного этого достаточно.

Тезис о том, что мозг не воспринимает частицу "не" — это следствие одного пошедшего в народ психологического недоразумения. Суть его вот, в чём. Один из принципов НЛП, экстремистского "ответвления" практической психологии, звучит как "не истинно, но полезно" и подкреплён страшным магическим заклинанием: "Это ррработает!", которым в последнее время так активно тычут в нос со всех сторон, что, кажется, его магическая сила потихоньку ослабевает, от износа, видимо :) В данном случае это применено к воспитанию. Допустим, приходит к психологу какая-то (предположительно, очередная) сумасшедшая мамаша, не знающая, что делать со своим чадом, которое везде нос суёт, безобразия всяческие нарушает, "не слушается" и т. п. — в общем, даже если это дитё ещё не "трудный подросток", но уже успело хорошо так достать всех. Когда психолог начинает копать вглубь ситуации, как правило, обнаруживается, что ребёнка пытаются зарегулировать до упора, вернее, даже если всё не с этого началось, и не в этом причина, то уже к моменту, когда обратились к психологу, родители пытались зело активно "воспитывать" чадо всяческими науськиваниями, шиканиями, дёрганиями и непредсказуемыми, а то и просто невыполнимыми требованиями, в результате чего ситуация сложилась уже такая — очень нервно-дёрганая; собственно, поэтому я и назвал мамашу "сумасшедшей", что к сложившейся на момент обращения к психологу ситуации собственного бесильного бессилия она подошла уже в не очень вменяемом состоянии.

Если у ребёнка нет каких-то серьёзных органических нарушений и психических расстройств на их основе, то практически всегда и практически все "проблемы с ребёнком" – это, на самом деле, проблемы на стороне родителей, посему и "лечить" и "перевоспитывать" необходимо именно родителей. Родителям это дело, конечно, не нравится, если не сказать резче. Они-то приводят ребёнка к психологу как больного к врачу, а то и как к специалисту по ремонту детей, и запрос их, как правило, сводится примерно к такому: "у меня ребёнок испорчен, отремонтируйте мне его, и как можно быстрее", то есть ребёнок позиционируется исключительно как объект воздействия, причём, даже не как участник коммуникации. При этом с самим родителем, по его/её глубокому убеждению, всё в порядке, ну вот разве, что если только что не так с мужем/женой, бадушкой-дебушкой... и т п , но уж никак не с собой-любимой/ым.

И когда психолог пытается донести мысль о том, что изначально в коррекции нуждается поведение взрослых в семье, например, говорит что-нибудь вроде того, что, мол, для начала не надо, например, дитё дёргать, науськивать, орать или предъявлять некие неадекватные требования, в общем, делать что-то, что делают родители этого ребёнка и что, предположительно, загнало ситуацию в автокаталитический процесс, мамаша сопротивляется, и какие-то "умные и нудные вещи", связанные с необходимостью перестройки собственного поведения, не воспринимает в принципе. Это может быть и не мамаша, а папаша, будь он властный и непрошибаемый, довоспитывавший домочадцев до какого-нибудь хронического невроза, так и начинается, мол "не надо меня воспитывать/учить жить/учить обращаться с моим ребёнком, я сам(а) лучше знаю", "и вообще", мол "я привел(а) вам ребёнка на ремонт, вот его и воспитывайте, а не меня", и вообще "я за что вам плачу деньги!".

Такое отношение к себе и ребёнку вполне распространено (особенно, в проблемных семьях), поэтому психологу чисто технически оказывается нужно какое-то, простое и убойное, объяснение тому, почему он требует чего-то не от чада, а от самой мамаши, оно не характеризует реальную картину вещей, а предназначено работать в качестве "тарана" и является всего лишь шоковым методом преодоления сопротивления, средством сбить родителя с рельсов его шаблонной установки.

Реальная картина выглядит так: активно называя что-то, мы подогреваем к этому интерес, то есть, если родитель говорит своему чаду, мол, я ухожу, а ты — не играй со спичками, не трогай плиту, не открывай дверь и не подходи к кранам...или наоборот, не подходи к двери и не открывай краны, он, фактически, вводит эти все действия в зону активного внимания, хотя, не будь эти действия названы, ребёнку
это, скорее всего, и в голову бы не пришло, а если бы что-то и пришло, то главным образом, засчёт того, что на этом внимание акцентировалось когда-то раньше. Частица "не" не игнорируется мозгом, а усиливает концентрацию внимания на всех действиях, которые были бы неинтересны, а то и вовсе бы не пришли на ум, если бы о них не сказали вслух. В случае с ребёнком работает механизм привлечения непроизвольного внимания (произвольное ещё не развито), в случае с подростком, когда уже работает абстрактное мышление, срабатывает другой механизм — подростковый негативизм. В обоих случаях имеется возрастная гиперактивность, а ребёнки, вообще, плохо контролируют свои эмоциональные позывы. У подростков — негативизм, а у мелких детей — фактическое отсутствие абстрактного мышления не позволяет осмыслить абстрактные увещевания, почему оно "нельзя", а недостаточно развитое ассоциативное мышление не даёт возможности сгенерить достаточное по объёму и связанности семантическое поле из возможных объектов внимания, на которые можно отвлечься. Поэтому применение подобных объяснялок подходит, в основном, только для ложного, но удобного описания особенностей коммуникации с совсем незрелыми личностями — детьми и подростками, причём, именно со стороны взрослых. Между самими детьми/подростками это правило уже действовать не будет, например, у подростков есть возрастной негативизм ко взрослым и их "миру", но нету к подросткам.

Выше речь шла о "детских" примерах потому, что изначально в этой максиме звучало не "мозг человека" (а мне уже приходилось слышать и варианты типа "мозг мужчины" и "мозг женщины", в зависимости от того, кто адресат текста, женщинам говорят про "мозг мужчины", мужчинам – соответственно, наоборот), а "мозг ребёнка", причём, в возрасте, скажем так, говорящего дошкольника. Кстати, само навязывание чего-либо и принуждение к подчинению – уже, по факту своего существования, вызывает негативную реакцию. В случае запретов, делаемых на основании авторитета, негативная реакция будет на запрет. Родительский авторитет, особенно, в купе с ''правом сильного'' Орёл – птица гордая, без пинка не подвинется не полетит. То, что ребёнок сопротивляется давлению, родителю с вышеупомянутой аберрацией сознания иными способами не объяснить, он-то сам уверен, что все, что ему не нравится, это следствие плохого воспитания в результате недостаточного контроля, в качестве исправительной меры чему видит усиление контроля и давления, а скажи "мозг ребёнка не воспринимает отрицание", тут уж, как говорится "стенка". – Она – крепче. – Командовать ей бесполезно. – И её, volens-nolens, придётся как-то объезжать.

Возвращаясь к религиозной тематике, из которой и вырос смысловой разворот темы с отрицанием, нетрудно заметить, что основной массив религиозных императивов так или иначе представлен через негатив, о заповедях тут уже упоминалось. Этические и прочие оценочные устои в религиозном учении имеют две стороны, это устройство и логика самого дискурса, так сказать, механика внутренняя (М. Вн.), и мировоззренческая функция, это у нас, для разнообразия, будет механика внешняя (М. Вн.) (Шутка).

Итак, механика внутренняя или "литературная" сторона вопроса.

Основной чертой внутренней механики того, как устроен этот дискурс, мне представляется перераспределение смысловой нагрузки с явлений и объектов на модальности и коннотации, вплоть до фактической замены первого вторым посредством тропов и риторических приёмов; таким образом происходит подмена указания на объекты и описания объектов и их сввязей как таковых указанием отношения к объектам и описанием отношения к ним.

В качестве примера – такое магическое заклинание негативный, ограничительный, императив, обращённый к Богу, "не дай лукавому ввести мну мя во искушение". Здесь эта подменапостроена на двух логически последовательных тропах, элипсисе автоматически следующей за ним метонимии, в частности, указание на "искушение" без обозначения предмета, отношение к которому определяется как искушение. Таким образом устанавливается некое взаимоотношение искушения между героем и некой неизвестностью (неизвестность обусловлена присутствием фигуры умолчания) с неизвестным, и возможно, негативным исходом, что неизбежно провоцирует негативное ожидание и связанную с ним тревогу. Будучи единожды установленной, эта связь/связка неизвестного объекта и действия, производимого на молящегося этим объектом, воспроизводится в дальнейшем, дискурсе реплицируя сама себя. В результате этой литературной метаморфозы интеллектуальная операция отрицания оказывается вытесненной из смыслового поля, её место занимает иррациональный сковывающий посыл, не отрицательный, не запрещающий, а именно сковывающий тревогой класса "а вдруг..." и "кабы чего ни вышло".

Подробнее, здесь два значимых момента:

1. Не называется само искушение, следовательно, нет привлечения внимания к конкретным действиям, таким образом, информации для самостоятельного размышления недостаточно (если не сказать, что она отсутствует как класс), и всякий может давать этому (произ)вольную необоснованную, не обосновываемую чем-либо иным, нежели переживания человека в данный момент, трактовку, при этом настрой создаётся тревожно-опасливый, индуцирующий страх (особенно, когда это касается вещей, которых человек сам готов сторониться) в быту. Название "искушение" не обозначает и, вообще, никак не характеризует не только искушающий предмет, но даже сами возможное "неправильное" действие молящегося, а характеризует лишь отношение к нему (то есть к неизвестно чему) как к искушению, также, результат действий, которые, по условию, должен совершить человек, поддавшийся искушению, неизвестен, зато известно негативное отношение к нему, обозначена наиболее вероятная проекция этого отношения на самого поддавшегося, чем сформировано общее негативное ожидание.

2. Акцент на том, что лукавый вводит в искушение, но ему противостоит сам Бог, который запросто может уберечь человека, если хорошо попросить или произвести какие-то "правильные", но не формализованные как запрос, действия. Таким образом утверждается то, что Бог-таки, в ответ на молитвы (являющиеся, по сути, ритуализованной демонстрацией верности Богу, то есть подчинения авторитету), поддержит человека со своей стороны, но только при некотором условии. Причём, агент искушения персонифицируется как "лукавый", это работает на укрепление уверенности в том, что и проделки его можно различить в общем потоке "мирской суеты", особенно, при помощи Бога. А если чего не получилось или получилось неприемлемо плохо, значит, плохо веровал. К слову о взаимоотношениях с детьми, этот аргумент выглядит так "если мама/учитель злая, значит, ты плохо себя вёл", иное исключено по определению. В иерархических (например, трудовых) отношениях это место занимает барин (начальник).

Негативная мотивация ограничивает и подавляет волю, сковывая любую активность, в том числе и интеллектуальную, что, мягко говоря, в общем случае не стимулирует развитие, с позитивной мотивацией дело обстоит с точностью до наоборот, но она сложнее и затратнее в реализации на практике (она требует наличия соответствующих ментальных структур, как у мотивируемого, так и у мотивирующего, и наличия представления о том, почему/как получается положительный результат), и, например, спортсмен, настроенный на победу, скорее выйдет победителем, чем настроенный "только бы не проиграть". Также, работающий человек, которому начальник говорит, мол, будешь хорошо работать, будешь больше получать, работает лучше, чем тот, которого стращают, мол "если будешь хорошо работать, я тебя, так уж и быть, не прибью, ибо я сегодня добрый". То, что положительное подкрепление в животном мире более эффективно, чем отрицательное, общеизвестно и не оспаривается, как минимум, со времён профессора Павлова. Однако, когда формировалось теократическое мировоззрение, ни он сам, ни одна из его собак ещё не родились.

Казалось бы, позитивная формулировка типа "помоги противостоять искушению" куда лучше сама по себе, но психология-таки, в отличие от религиозных учений, наука, пусть и во многом гуманитарная. Психологические знания как научные существуют относительно недавно, в отличие от религий; с психологической точки зрения создание позитивной мотивации более эффективно, чем негативной, но религия – архаический тип учения, развивавшийся раньше, религиозные установки формулировались во времена, когда психологические знания отсутствовали, и заложенный в них мотивационный потенциал, основан почти исключительно на негативном ожидании, то есть по-просту на страхе. Отсюда и возможный когнитивный диссонанс у человека современного.

Вторая сторона, внешняя механика отрицания – тема другой сказки.
_______

PS: Другая сказка под названием "Продолжение" злонамеренно и агрессивно не пишется аж с мая. Поэтому думаю – дай-ка выложу что есть хоть это, пока куда не убежало.
Tags: 2009
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments