April 25th, 2012

Не взлетит...

Тёмные пыльные демоны из старого чулана

Забавно, что тогда, в 2003 году, из которого вывалился прошлый пост, я пребывал в совершенной уверенности, что точно помню, что именно у меня в руках на второй фотографии. Я был уверен, что это любовно разобранный мной будильник. Однако, собираясь выложить предыдущий пост, присмотрелся и увидел, что как бы не ни так. Во-первых, ЭТО — меньше того будильника в диаметре, во-вторых, будильник был зелёный, а тут какой-то, явно, другой цвет корпуса; ну и шестерёнки у будильника, во-первых, не могут торчать наружу, тут уж либо нет корпуса и виден механизм, либо есть корпус и невиден механизм, тем более, что шестерёнки у будильника никак не могут быть такими крупнокалиберными, да ещё и разноцветными. Так в голову попала бешеная вспоминалка, передающаяся пиксельно-волновым путём, и начала пилить; и вот, finally, эврика. Таки допилился.

Это не будильник, но близко: это часть от детских аагромных часов с маятником, таких, сантиметров в 20-25 диаметром, у них был массивный голубо-синий обод, в котором крепился прозрачный корпус с прозрачными передней и задней стенками, внутри него на прозрачных же пластмассовых осях были большие и красивые разноцветные пластмассовые шестерёнки часового механизма, медленно крутившиеся во время хода; впереди снаружи были яркие жёлтые стрелки, а сзади — большой цвета стрелок маятник изменяемой для подстройки скорости хода длины. Маятник и стрелки были съёмные, то есть, принеся часы из магазина, надо был ещё надеть стрелки на оси впереди, воткнуть маятник и ручку завода сзади — и пошли. Они пластмассово громко и размашисто тикали click-clock, click-clock, болтая маятником из стороны в сторону... По крайней мере, до того, какбыли разобраны.

Та штука в руках — часть механизма: большое круглое справа — это самая большая шестерёнка, полая, металлическая, внутри которой размещалась пружина, а шестерёнки сбоку — это металлический первичный редуктор, уменьшающий усилие пружины до маленького, приемлемого для передачи на изящный полуцветной-полупрозрачный пластмассовый механизм.. Короче говоря, это то, что от тех часов осталось после того, как я их разобрал. Покупали их непомнюгде: толи в Москве, толи в Чите. С одной стороны, я точно помню, как распаковывал эти часы в Москве на кровати в гостинице и, как потом они стояли над душой в номере и тикали ночью. С другой стороны, я точно помню, что именно на них один взрослый дядя в Чите научил меня определять точное время, а до того момента я знал только целые часы и что такое "половина", а он рассказал, что за минуты, как они связаны с часами, как на них показывает стрелка, где 10 минут и где 8 или 12, и что такое "без", например. А вот по электронным часам я не умел определять время класса до второго, во-первых, потому что — это сейчас я, глядя на механические часы, либо воспринимаю информацию визуально-образно, так сказать, по технологии Still Capture, что каждый раз, подобно оперативному определению права и лева в полевых условиях, требует своего кванта времени, либо (скорее) автоматически мысленно перевожу в двадцатичетырёхчасовую систему, а тогда — просто не знал о существовании двадцатичетырёхчасовой системы представления времени, и например, что час дня — это ещё и 13, а во-вторых, не знал, где на электронных часах часы, где минуты, и не видел, что они разделены знаком, посему на допотопном жидкокристаллическом табло отцовских ручных часов мне виделись просто четыре трудночитаемые цифры, как, например, 1979, что вполне могло равняться 6161, если посмотреть вверх-ногами — а поди разбери, где у них верх, где низ... Короче говоря, возможно, те здоровенные часы, о которых идёт речь — из тех некоторых, особо запавших, игрушек, которые покупались дважды: один раз в Москве, второй — в Чите.

Мысль выложить этот и предыдущий посты появилась, когда увидел сон (приснившийся, вероятно, ввиду того, что Россия в довольно скором времени, вместо вступления в ПЕР, готовится вступить во ВТО, за чем последует массированная копирайтизация алфавитобукв, цветопикселав и звуковолн, вплоть до разгула наркомании, порнографии и экстремизма в области авторских прав), во сне,, кроме всего прочего, я разгуливал по центральным улицам Иркутска и, размахивая дипломатом советских времён из искусственного крокодила (с одним из двух которых я некоторое время в школу даже ходил) с файловым сервером внутри и громко распевал песню со словами: "я торрентока-чааалка, я торрентока-чааалка, торренток-ка-чааал-ка яяя". Подоставал родителей вопросами, советские те дипломаты или нет, а то так и хотелось написать, что советские, но алгоритм коррекции ошибок упорно настаивал на том, что верификация не пройдена. Сошлись на том, что они — югославские, их привезли из Москвы в конце семидесятых целую пачку, всем друзьям-знакомым.

Заглянул я и в сам дипломат. В нём среди кладбища потерянных лет, школьных фотографий, схем от старой техники, статей из журналов типа "Радио" и разных проводков, в основном, телефонных, среди которых был и тот, который с иголочками (кто знает историю про "иголочки", тот понял :), нашлась вот такая штука.

Шарж чёрный final 700 (513x700, 147Kb)

Ядро здесь — это шарж на меня, подаренный на ДР во втором классе друзьями родителей и двумя их дочками. Собственно, шарж — это покраснело-пожелтелая бумага, где символически изображалось, что "есть" я такое, с магнитофоном и колбочками, а до предъявленного состояния эта картинко-аппликация "дозревала" долго.

Долго вспоминал, когда точно был сделан этот подарок, оказалось, что во втором классе. То есть в первом мне на ДР подарили такое, от чего я только и смог, что не произнеся ни слова, на подкашивающихся ногах медленно выйти из комнаты, это был настоящий магнитофон, впрочем, мной до того уже виденный (он был не совсем исправен, и родители его у одного товарища сменяли на три "дефицитные" японские кассеты), и он на тот момент уже был. А колбочки символизируют своего рода "химию" чем я как бы увлекался — и у меня наряду с игрушками и радиодеталями, были колбочки, пробирки спиртовки и прочие причиндалы, и даже был детский набор "юный химик", со всякими реактивами, пробирками и т.п. (которого в первом классе ещё не было), кстати, это тот самый набор, читая руководство из которого где-то полгода тому назад, мы с товарищем на несколько дней выпали в осадок от поисков "порошка питьевой воды". Фотография, вырезанная и наклеенная на бумагу — моя, а уж по дорисовке — сразу видно, что меня уже тогда воспринимали "зелёным нечеловечком".

Под зелёным стеклом моего стола всегда была свалка из каких-то бумажек, рисунков, картинок, фотографий, схемок, календариков, трафаретов, линеек, в общем, всех самых нужных вещей, которые только возможно сделать более-менее плоскими. Среди них 15 лет валялся и этот шарж, по ходу эпохи обрастая деталями.

Первым, как мне кажется, добавилась красная штука слева, где написано "Extra 90", это кусочек упаковки от кассеты — когда у меня уже был стереомагнитофон, но это был ещё СССР, где иностранные кассеты, коих был просто ацкий дефицит всю Перестройку, только начали появляться; и кто-то прилепил это дело на изоленту сзади — просто так, вероятно, это, как и гласят цифры было в девяностом году, хотя мне упорно кажется, что именно эти кассеты появились позже.
Следующей, году в 91 или 92, добавилась внизу ныне начисто выцветшая фломастерная эмблемка "Радиоканал 27", это как бы самодельный бейджек: в моей школе были клубы, один из которых назывался "информклуб", занимавшийся фотосъёмкой всякой ерунды, выпуском стенгазеты и сочинением "радиопередач" по школьному радиоузлу, не так, конечно, как в американских фильмах, про жизнь колледжей, но всё-таки. Его тоже добавил не я.
Последним, самым свежим "штрихом к портрету" стал стикер, который привёз из Америки ездивший туда по обмену одноклассник, в 1994 году, он их так мнооого привёз, что девать некуда было, вот, насувенирил и мне, тот у меня лежал под всё тем же стеклом без дела, ну и рано или поздно в чьи-то (и опять не мои) шаловливые ручки-таки угодил.

Так в течение надцати лет собирался этот портрэтт. Ещё одним элементом была бумажка, на котором калиграфически-фигуристо было начертано ИмЯ МоЕ, что призвано было продолжить фразу "Hello, my name is...", и косой срез сверху зачем-то был толи композиционно, толи конструкционно нужен для этого элемента, но он, этот элемент то есть, неумолимо потерялся в центр вселенной, а осталось — вот такое.

Всё, теперь точно, как сказал робот Вертер, пора на свалку.